– Ну, сейчас видно, что ты – дура девка… Коли я сказал «не миновать», так слова даром не вымолвил.
– Уж ты прости меня… Томит меня очень… раздумье мучит, – заметила Таня.
– А ты плюнь и не думай, положись на меня! – Никита встал, несколько раз прошел по избе и наконец сел на лавку рядом с Таней. – Ты вот послушай лучше, что я тебе скажу! – и, придвинувшись к ней еще ближе, он стал говорить ей что-то пониженным шепотом.
По мере того как он говорил, лицо Тани прояснялось, радостно-злобная улыбка на губах сменялась улыбкой торжества.
– Эх, кабы все это так и сделалось! – воскликнула она.
– Сделается, как по писаному, – ответил вслух Никита и снова стал шепотом говорить Татьяне.
Совершенно успокоенная, радостная и довольная, возвратилась Татьяна в девичью и прямо в свою каморку. В эту ночь, пред отходом ко сну, ее даже не посетили обыкновенные злобные думы по адресу княгини и княжны. Она быстро заснула, и ее сны были полны радужных картин, которые только что нарисовал ей, нашептывая на ухо, беглый Никита.
Таня проснулась в прекрасном расположении духа.
Второй туалет княжны, после утреннего чая, занял в этот день больше времени, чем обыкновенно. Княжна Людмила считала себя невестой и старалась тщательнее обыкновенного одеться для своего жениха.
Таня проявила весь свой вкус, отказать в котором ей было нельзя, и княжна Людмила осталась совершенно довольна ею. У нее даже снова мелькнула мысль, нельзя ли как-нибудь уговорить маму отпустить Таню в Петербург. Она там может выйти замуж за одного из лакеев князя Лугового; ведь эти лакеи, как петербургские, конечно, франтоватее и лучше деревенских, и кто-нибудь из них может приглянуться разборчивой дворовой девушке.