Однако мысль о матери, остающейся совершенно одинокой в Зиновьеве, заставила княжну отказаться от этого плана.
«Бедная мама, – замелькало в ее голове, – она так любит Таню! Кроме того, она будет напоминать маме обо мне… Нет, не надо быть эгоисткой… Здесь Таня будет даже счастливее… Пройдет время, и она кого-нибудь полюбит… Ведь я до князя никого не любила, никто мне даже не нравился… А у нас бывали же гости из Тамбова, хотя редко, да бывали даже офицеры… Так и с нею может случиться… Теперь никто не нравится, а вдруг понравится».
Наконец туалет был окончен. Людмила отправилась к матери, находившейся на террасе.
Княгиня осталась ею довольна.
– Когда князь приедет, – сказала она, – ты уйди в свою комнату. Так водится… Он должен со мною объясниться с глазу на глаз, а потом я, может быть, позову тебя.
– «Может быть»! – печально повторила княжна, и у нее даже покраснели глаза от навертывавшихся слез.
– Полно, ты, кажется, собираешься плакать?.. Я пошутила… Конечно, позову… Что с вами поделаешь! Совсем вы от рук отбились. По старине следовало бы не соглашаться сразу, попросить время подумать… А теперь и заикаться об этом нельзя – слез у тебя не оберешься. Так будь по-вашему… Скажу, что согласна, и тебя позову.
– Мамочка, какая вы добрая!.. – бросилась княжна целовать руки матери.
В это время вдали послышался звон колокольчика.
– Это он едет! – встрепенулась княжна Людмила.