Великая княгиня повиновалась.
Елизавета Петровна отошла от нее в раздумье, а затем подошла к великой княгине с упреком:
– Бог свидетель, как я плакала, когда, по приезде вашем в Россию, вы были при смерти больны; а вы почти не хотели кланяться мне, как следует, – вы считали себя умнее всех, вмешивались в мои дела, которые вас не касались. Как смели вы, например, посылать приказания фельдмаршалу Апраксину?
– Я? – ответила Екатерина. – Да мне никогда и в голову не приходило посылать ему приказания!
– Как, – возразила императрица, – вы будете запираться, что не писали ему? Ваши письма там! – и она показала рукой на туалет. – Ведь вам было запрещено писать.
– Правда, – ответила Екатерина, – я нарушила это запрещение и прошу простить меня, но так как мои письма там, то они могут служить доказательством, что никогда я не писала ему приказаний и что в одном письме я извещала его о слухах относительно его поведения…
– А зачем вы писали ему это? – прервала ее императрица.
– Затем, что очень любила его, и потому просила его исполнять ваши приказания; другое письмо содержит поздравление с рождением сына, третье – поздравление с Новым годом.
– Бестужев говорит, что было много других писем… – уронила Елизавета Петровна.
– Если Бестужев говорит это, то он лжет, – ответила Екатерина, глядя прямо в глаза императрицы.