— Оттого, что, во-первых, поздно, уже седьмой час вечера, а во-вторых, что скажут люди, что ты один вечер в первый день приезда не можешь посвятить матери, — полунаставительно, полуобидчиво сказала матушка.
Я понял, что она была права, и остался со своими томительными предчувствиями до другого дня.
Предчувствия меня не обманули.
Когда на другой день, в два часа, я поехал к княжне Баратовой, она лежала в постели, без памяти… с ней накануне сделалась нервная горячка. Лучшие доктора были около больной.
Одного из них я встретил выходящим. Я догнал его на лестнице.
— Что с княжной? — спросил я.
Он оглянул меня недоверчиво с головы до ног.
— Я ее дальний родственник, только вчера приехал из Польши, с театра военных действий, — заговорил я.
Эскулап смягчился.
— Горячка, видимо, от страшного нервного потрясения. Расспросы окружающих о причине не привели ни к чему. Последний с ней говорил ее поверенный, граф Довудский, но его здесь нет, а потому его и не спрашивали.