Приехал Растопчин с орденами, пожалованными Суворову французским королем-президентом. Александр Васильевич обрадовался гостю, но недоумевал:
— Какие ордена? Откуда? Не понимаю. Откуда французские ордена?
— Из Митавы и присланы королем.
— Из Митавы? — переспросил Суворов.
— Да. От короля.
— Французскому королю следует быть в Париже, а не в Митаве.
Жизнь все же медленно потухала. С каждым днем слабела память, и учащался бред; на давних, затянувшихся ранах открылись язвы и стали переходить в гангрену. Невозможно уже было обманываться насчет близкого исхода. Стали говорить умирающему об исповеди и причастии, но он не соглашался.
Ему не хотелось верить, что жизнь его кончалась. Зная его благочестие, близкие люди не унывали и наконец, убедили. Суворов исполнил последний долг христианина и прощался со всеми.
— Долго гонялся я за славой — все мечта, — сказал он,—
покой души у престола Всемогущего.