Роскошная лет десять тому назад коса вылезла и маленьким жиденьким пучком была свернута на затылке.
Она была одета в чистое ситцевое серое клетчатое платье с блузкой, которая скрывала ее когда-то стройную фигуру. Девочка была худенькая и маленькая брюнетка, видимо, в отца.
— Сонь, а Сонь… — произнес после довольно продолжительного молчания Вадим Григорьевич.
— Чего тебе? — не поворачивая головы от шитья, как бы нехотя отвечала Софья Александровна.
— А дело-то с векселем Семиладова — дрянь, совсем дрянь.
— А мне-то что… Не мой это вексель, не мои и деньги, тебе ведь заплачено.
— Да ты мне не жена что ли… — упавшим голосом произнес Вадим Григорьевич. — Вечно я слышу только от тебя один попрек — заплачено… Целый день высунув язык бегаю, как бы дельце какое оборудовать, денег заработать… все ведь, чай, для тебя, да для детей.
— Не видим мы что-то твоих денег… Если что и наживешь ненароком, или из редакции получишь, в трактире оставишь.
— Какие же это деньги, это гроши.
— Из грошей рубли скалачивают.