- Так благослови же хоть меня на это! - выговорила с заметной досадой огорченная Марфа, поспешно вставая со скамьи.
- Отныне и до века благословляю и заклинаю тебя именем Вездесущего Свидетеля всех дел и помышлений наших, и всеми святыми угодниками новогородскими, и матерью-заступницей нашей, святой Софией, только на добрые дела! - произнес торжественно Зосима и вышел.
- Гордый монах! - прошептала Марфа и в волнении начала ходить по светлице.
III. Клятва
Шаги отца Зосимы не затихали на чугунном полу узких сеней терема Борецкой, как Болеслав Зверженовский - незнакомец, разговаривавший со сторожем, - вошел в противоположную дверь светлицы Марфы, блеснув своим коротким полукафтаньем и ножками кривой польской сабли.
- Здравствуй, боярыня! - сказал он мрачно с заметным неудовольствием в голосе, низко и почтительно кланяясь хозяйке.
- А, это ты, пан! - ласково приветствовала она его, хотя выражение ее теперь почти открытого лица носило следы только что пережитого душевного волнения. - Ну, что нового? Я давно поджидаю тебя!
- Свет наш состарился: что же искать в нем нового? - коротко отвечал он.
- Ночь уже очернила его, теперь он не белый, а во мраке, и в этих случаях, по моему мнению, новостям должен быть урожай, - с ударением на каждом слове проговорила Марфа, усаживаясь на скамью.
- Ты, боярыня, сама была окружена за последнее время чернотою, от которой не спасет тебя и свет, а во мраке - новости мрачные; не спрашивай же о них!