- Что, велемудрый боярин, соглашается ли с нами народ? На нашей ли улице праздник?
- Пока еще будни на нашей улице, боярыня, вот что скажет завтра. Золото, серебро и вино действуют; в хмельном разгуле народ побушевал, потолокся на площади, да и разошелся по домам, - отвечал Есипов.
- Теперь время действовать словами. Вон Феофил как опешил толпу велеречием своим, все пали ниц и заныли об отпущении вины, - заметил посадник Фома.
- Да, он все дело на свой лад настроил, да черно на душе его, так и всем будет: сладко во рту, да горько на сердце отрыгается! - вставил свое слово Зверженовский.
- Я сама завтра явлюсь перед народом. Он еще помнит меня и поминает, - начала было Марфа.
- Проклятием, - перебила ее Настасья Ивановна. - Я сама слышала намедни, как поносили тебя, боярыня, кляли, позорили того, кто послушает твоих наветов и обещались вымести телом пристанника твоего Софийскую площадь, если он только покажется на ней.
- "Слова без дел, что лук без стрел"! - ваше же русское присловие! обиделся Зверженовский. - Таковы новгородцы; а как услышат, что земляки мои наготове напасть на москвитян - заговорят другое. Они как рыбы - в худую погоду ищут глуби, а в ясную любят поиграть на солнце.
- Надобно непременно пустить слух, что Казимир стоит за нас и рать его уже выступила против москвитян, - поспешно сказала Марфа.
- Да их, вашу братию, новгородский народ не стал терпеть за обманы и называть челядинцами, голой Литвой, блудливыми кошками и трусливыми зайцами! - заметил один из старцев.
- Небось, на нашей стороне еще много людей, а золото, ласковые слова и обещания перетянут хоть кого. Завтра попробуем счастья новыми посулами, подмажем колеса, и все пойдет ходче, - с веселым, беззаботным смехом произнес Зверженовский.