Слуги в это время внесли и поставили на столы яства и пития, и между долгими разговорами и совещаниями началась попойка. Болеслав Зверженовский, съев конец сладкого пирога и оросив его крепким русским медом, воскликнул первый:
- Многолетие тебе, Марфа Борецкая, нынешняя боярыня и будущая княгиня новгородская.
- Многолетие, многолетие! - подхватили все, и гордая жена, встав, начала раскланиваться во все стороны.
Вдруг ударил колокол, другой, и благовест разлился по всему городу.
Все встрепенулись, как вороны, почуя кровь, думая, что это призыв к бунту и убийствам, но вскоре опомнились, и тысяцкий Есипов сказал:
- Чу... утреня... пора и по домам...
- Нас давеча изумил еще дальний колокол в самую полночь, так завыл, что мы, шедши к тебе, боярыня, индо пригнулись к земле, - вставил один из гостей.
- Да, сильна непогода на Софийском храме, говорят, бурей крест сломило, - добавил другой.
- Ахти! - воскликнул третий, - это, братцы, помяните мое слово, не к добру...
- Ты бы сидел между баб и точил им веретена, когда, ничего не видя, начинаешь уже трястись как осиновый лист, - оборвал его Зверженовский.