Все засмеялись, иные от души, а иные и нехотя вслед за другими.
- Горожане! братия! - начала снова Марфа. - Время наступает, отныне я забываю, что нарядилась женщиной, прочь эти волосы, чтоб они не напоминали мне этого, голова моя просит шлема, а руки меча; окуйте тело мое доспехами ратными, и, если я немного отступлю от клятв моих, залейте меня живую волнами реки Волхова, я не стою земли.
- И мы тоже! - подхватили все.
- Завтра поступаем по общему условию!
- Утро вечера мудренее, - говорили между собою, расходясь, гости.
- Каково же завтра проглянет день?
"Что-то темно! Уж не суждены ли нам вечные сумерки", - думали робкие, и скоро чудный дом Марфы опустел и замолк как могила.
На одном конце стола, покрытого длинной полостью сукна, стоял ночник: огонь трепетно разливал тусклый свет свой по обширной гриднице; на другом конце его сидела Марфа в глубокой задумчивости, облокотясь на стол. Ее грудь высоко вздымалась. Печаль, ненависть, злоба, сомнение о сыновьях сверкали в ее глазах.
- Итак отныне я не женщина, - воскликнула она. - Прочь же эти уборы!
Она сорвала с головы своей покрывало, и две длинные косы, иссиня-черные, как вороново крыло, расплелись и скатились волнами на ее могучие плечи.