Усиленная работа кипела в лагере.
Иван Пропалый первый заметил приближающегося Григория и с изумлением воскликнул:
- Это кто еще выступает прямо на меня?
- На ловца и зверь бежит! - сказал Чурчила, подходя к нему с Дмитрием.
Несколько дружинников бросились было на незваного гостя, но твердая его поступь, смелый добродушный вид, а главное, наказ Чурчилы не трогаться с места остановили их.
Григорий все приближался.
Каким трепетом забилось его сердце, когда он разглядел своих земляков, узнав их по одежде и вооружению, которые еще со времени раннего детства запечатлелись в его памяти. Шишаки, кольчуги, узловатые кистени, в кружок обстриженные волосы, русский язык, еще памятный ему, - все это было перед ним.
Он не мог дойти до Чурчилы, Ивана и Дмитрия, молча ожидавших его. Чувство сладкое, невыразимое, никогда им неизведанное наполнило его сердце, ноги его подкосились, он упал на колени, протянул руки по направлению к лагерю и зарыдал.
"Вот кого искали ливонцы, - подумали про себя Чурчила, Иван и Дмитрий. - Под щитом неба прошел он невредимо сквозь тысячу смертей! Это "русский, это "брат, это "земляк наш!"
Они подошли к нему и, не спрашивая его о роде и племени, открыли ему свои объятия.