- Что же ты за наглец, - сказал ободрившись Фома, - что незваный ворвался в мои ворота, как медведь в свою берлогу? В светлицу вошел, не скинув шишака своего, и даже не перекрестился ни разу на святые иконы. За это ты стоишь, чтобы сшибить тебе шишак вместе с головой.
- Очнись, Фома! Я больше тебя помню Бога и чаще славлю всех Его угодников, - возразил незнакомец. - С тобой расчет буду вести после, а теперь хочу поговорить с этим паном.
Он указал на Зайцевского.
Последний попятился спиной к стене.
- Я не помню, не знаю, не слыхал и не видывал тебя никогда, проговорил он с дрожью в голосе.
- Порази тебя гнев небесный и оружие земное. По крайней мере узнаешь ли ты этот меч, который был покинут тобой в ночь битвы на Городище. Ты первый показал хвост коня своего москвитянам и расстроил новгородские дружины. Этот меч, я сам узнал недавно, принадлежит тебе.
- Если бы ты сказал это мне не здесь, я бы скорей умер, а не снес этого и зажал бы рот твой саблей, я бы изломал в груди твоей этот меч, лжец бесстыдный! - с бешенством заговорил Зайцевский.
Он понимал, что это обвинение для него страшно, так как все проклинали ляха, расстроившего стройные ряды новгородцев и погубившего все дело.
- Лжец, я лжец?! - заревел богатырь. - Смотри, изувер, чье имя вычеканено на клинке?
С этими словами он схватил его за шиворот и потащил на середину светлицы.