- Тут помараем, да почистим, да поскоблим, а здесь запишем, лишь бы чисто было.
Владимир Николаевич присел к письменному столу и взял книгу, которую Шмель держал в руках.
- Вы сядьте, чего вы стоите, - обратился он к нему.
Борис Александрович уселся рядом.
- Вот как тут сделать? - указал Бежецкий на одно место в кассе. - Au nom de Dieu, как с этим быть? Что сделать с этим расходом? Не придумаю, куда деньги показать, sacre nom du Dueu!
Владимир Николаевич усиленно тер себе лоб.
- Так вы, Владимир Николаевич, отчего в другую рубрику не внесете? Я вот всегда так делаю. В одной нельзя больше показать, так я в другую страничку и влеплю. Напишите, что керосину больше вышло, да еще кой-чего прибавьте. Вот и выйдет так. Наши-то бессчетные дураки все равно не досчитаются. Деньги наши же - общественные, значит, - мы ими можем распоряжаться. Это надо быть идиотом, если самому не пользоваться, а другим давать брать. Рассудите хорошенько, все равно кто-нибудь да воспользуется ими: не вы, так другой председатель. Смотря так с философской точки зрения, на это дело, пускай лучше я буду для этого умен, чем кто-нибудь другой. Зачем мимо рта проносить да зевать. Я, по крайней мере, не желаю быть вороной.
Шмель расхохотался.
- Философски рассуждая, оно конечно так, - согласился Бежецкий. Только боюсь, как бы не придрались к этому на общем собрании. Ведь наши индюки иногда сидят, думают, думают, да и отольют какую-нибудь пулю. Вон Величковскому давно хочется в председатели на мое место попасть. Возьмет да и брякнет, а другие за ним, у нас в этом отношении ведь совсем баранье стадо.
Он с усилием деланно улыбнулся.