- Я вас уважаю, Наталья Петровна, - сказал Владимир Николаевич, - за то, что вы умеете шутить - это доказывает ум, желал бы с вами всю жизнь прожить, прошутить и прошалить. Никогда бы не изменил вам и не бросил вас, как ненужную вещь.
Он несколько раз выразительно посмотрел на Надежду Александровну.
- Ах, какой вы приятный шалун! - вставила Дудкина.
- Что вы хотите этим сказать, Владимир Николаевич? - задыхающимся голосом начала Крюковская, поднимаясь вся дрожащая со своего места. Оскорбить тем, что сказать мне, что я глупа, - так это дерзость или издевательство надо мной и над нашим прошлым - так это может сделать только нечестный человек.
- Опомнитесь, Надежда Александровна, - вскочил он, - таких вещей порядочным людям не говорят. Я не понимаю ваших намеков о нашем прошлом.
- А я поняла, - горячо и порывисто продолжала она, - я вам сказала только, что вы нечестно со мной поступаете, как вы вскочили. Что же должна сделать я, над которой вы издеваетесь и ругаетесь.
Она в изнеможении опустилась на стул. Он тоже сел.
- Мне это, Надежда Александровна, наконец надоело. Я попрошу вас раз и навсегда мне никаких напоминаний не делать. Честно, нечестно я с вами поступил - никого это не касается. Я не желаю быть судим никем! Я не виноват, что вы в запальчивости не умеете сдерживать ваших чувств и афишируете ими.
Она вздрогнула, но молчала.
- Господа, - обратился он ко всем, - кто мог понять, что я сказал что-нибудь на счет Надежды Александровны, а она, принимая мои слова на свой счет, делает вид, что будто бы между нами были какие-то отношения.