До гроба твоя Периколла.
Но больше страдать не могу...
Пропел Федор Николаевич и задумался.
Антон Антонович застыл в ожидании продолжения.
- Теперь ее удел - роскошь и блеск, а мой - нищета и страданье! меланхолически начал Федор Николаевич. - Одно, с ее стороны, подло: она, по настоянию своего восточного человека, который ревнив, как Отелло, порвала со мной всякое знакомство и я не могу даже прибегать к помощи моей бывшей подруги жизни. Наконец, как я тебе говорил уже, я дошел до крайности... Фрачная пара, понимаешь ли ты, фрачная пара и та заложена... Сегодня утром я решился идти к ней с визитом и - пошел!..
- Ну?..
- Звоню; отворяет горничная, я вхожу, "Дома?" спрашиваю. Смешалась. "Никак нет-с!" говорит. На столе в передней, стоит шляпа-цилиндр, - его шляпа, тоже с вытесненной золотом фамилией; я свою - поставил рядом. Я сперва хотел войти насильно, но вдруг гениальная мысль озарила меня! Я беру вместо своей его шляпу и - удаляюсь... Обрадованная горничная запирает за мной дверь.
Федор Николаевич снова умолк.
- Дальше, дальше! - прошептал Легкокрылов.
- Иду оттуда и прямо домой. Не проходит получаса, как ко мне является ее горничная с моей шляпой.