- Подумаю... однако же, прощайте...
- Прощайте и помните: маленькие рожки ведут к большому благополучию.
Молодые люди, смеясь, расстались.
Прошло более полугода.
Загорский в последнее время был как на ножах; для него разрешалось гамлетовское "быть или не быть"; при каждом визите к дяде старый лакей Иван сообщал ему, что барин нездоров и не может принять его. Загорский с наслаждением потирал руки: махну тогда за границу, в Париж... О, Господи, поскорей...
В одно прекрасное утро, когда Андрей Николаевич сидел дома, весь погруженный отчасти в сладостные мечты о Париже, отчасти - в горестные думы на тему: ни один дьявол денег не дает, - к нему явился все тот же Иван с письмом от дяди.
От волнения у Загорского даже задрожали руки, когда он распечатывал конверт.
Он стал читать:
"Дорогой племянник!
Извини меня, что я не принимал тебя последнее время. Я не был особенно болен, но зато был очень занят. Мне нужно устроить судьбу дорогой для меня особы. Около года тому назад я заехал к Ольге Николаевне, и она представила меня прелестной девушке, дочери приятеля моего брата, а твоего отца и рассказала ее печальную историю. Она круглая сирота, ставшая жертвой гнусной западни одного негодяя"...