Последний, действительно, честно и искренно служил своему отечеству и рукой и головой, но почти перед самым приездом великого князя был обойден своими согражданами, - его обошли посадничеством и избрали по проискам Борецкой какого-то литвина.
Назарий, беседуя с Иоанном, высказал ему свою обиду и открыл ему свое сердце.
- Я стерпел за себя, но не могу стерпеть за отечество, - заключил он свой рассказ, - так как чует мое сердце, Марфа снова завладеет новгородскими думами.
Иоанн предложил ему приехать к нему в Москву и от имени Новгорода назвать его государем, что означало бы полное подданничество.
Назарий попросил время на размышление.
Три долгих года обдумывал он этот роковой шаг - одним словом передать во власть Москвы свое отечество.
Сильно и часто за эти годы билось его сердце. Жаль было ему родины с обеих сторон, но что было делать? Лучше отдать своему, чем чужим!
Назарий решился прибыть в Москву.
XXVI. В доме князя Стриги-Оболенского
- Ну, теперь мы одни, - сказал князь Оболенский, усаживая гостей своих в светлице на широких дубовых лавках, покрытых суконными настилками. - Поведай же мне, Назарий Евстигнеевич, так как мы с тобой считаемся кровными и недальними, - ты мне внучатый брат доводишься, волею или неволею занесла вас лихая стужа к нам, вашим ворогам?