— Войди в комнаты, барыня тебя кличет…
Отступать было нельзя и Степан машинально отправился вслед за Емельянычем, без мысли о том, как ему придется объяснить странное предложение, сделанное Фаддею.
Потому-то он и предстал перед Дарьей Васильевной с поникшею головою.
— Ты чего это у меня тут смутьянишь… тебя честь-честью приняли, как гостя, а ты так-то за гостеприимство платишь… Думаешь, задаток дал, так у меня и дом купил, так возьми его назад, коли деньги твои в шкатулке в прах не обратились, ты, может, и впрямь оборотень…
Дарья Васильевна говорила отрывисто и громко, стараясь придать возможную строгость своему голосу, хотя внутренне страшно трусила.
Мысль, что он «оборотень» показалась до того страшной Степану Сидоровичу, что он невольно вскинул глаза на говорившую.
Дарья Васильевна в них не прочла ожидаемого безумия и несколько успокоилась.
— Что за шутки со стариком Емельянычем шутишь? Кажись, он тебе в отцы годится, а накось, что выдумал, у него мертвых младенцев приторговывать… напугал и его, да и меня даже до трясучки… Говори, с чего тебе на ум взбрело такие шутки шутить?..
Степан Сидорович стоял ни жив, ни мертв; он чувствовал, что почва ускользает из под его ног, что так быстро и так хорошо составленный план рушится… Если он повернет все в шутку, случай к чему давала ему в руки сама Дарья Васильевна, мертвого младенца зароют, а за ним все-таки будут следить и все кончено.
План исполнения воли князя останется снова неосуществленным.