Императрица тотчас сама залила огонь.
Она не любила тревожить прислугу и часто говорила:
«Надо жить и давать жить другим».
Если она звонила, чтобы ей подали воды, и камер-лакей спал в соседней комнате, то она терпеливо ждала.
Встав с постели, государыня переходила в другую комнату, где для нее были приготовлены теплая вода для полоскания рта и ледяная для обтирания лица.
Обязанность приготовления всего этого лежала на особой девушке, камчадалке Алексеевой, часто бывавшей неисправной и заставлявшей императрицу подолгу ждать.
Раз Екатерина рассердилась и сказала:
— Нет, уж это слишком часто, взыщу, непременно взыщу…
При входе Алексеевой, она, впрочем, ограничилась следующим выговором:
— Скажи мне, Екатерина Ивановна, или ты обрекла себя навсегда жить во дворце? Смотри, выйдешь замуж, то неужели не отвыкнешь от своей беспечности, ведь муж не я; право, подумай о себе…