— Что ты, Гриц, разве это было?
— Нет, я так, к слову…
— И за что ты его так не любишь, Гриц?
— Я? С чего вы это взяли…
— Не бываешь у них, а они такие ласковые да предупредительные…
— Кто ко мне да к вам не ласков да не предупредителен… все-таки…
— Что все-таки? — горячо перебил ее князь.
— Не верю я, маменька, в эту людскую ласковость, все они низкопоклонничают, так как я высоко стою, меня не достанешь… А могли бы ухватиться хоть за ногу, стащили бы сейчас вниз и растоптали бы с наслаждением, потому-то и презираю я их всех, потому-то вышучиваю с ними шутки, какие только моей душе хочется… Тут один тоже из них обыграл меня на днях, воспользовался моей рассеянностью и сфальшивил. Что мне с ним делать? Не судиться идти!.. И говорю я ему: «Ну, братец, с тобой я буду играть только в плевки; приходи завтра…» Прибегает чуть свет… «Плюй на двадцать тысяч, сказал я ему…» Он собрал все свои силы и плюнул, вон в тот самый дальний угол попал… «Выиграл, братец, я дальше твоего носа плевать не могу!» — заметил я ему и плюнул в рожу…
— Что ты, Гриц! — даже привстала Дарья Васильевна.
— В самую рожу… Что же бы вы думали? Взял деньги, обтерся… и по сей час ко мне ходит… Вот каковы они, люди…