— Это моя падчерица Калисфения…
— Калисфения… — повторил светлейший, — хорошее имя… Только не рука ей сидеть за прилавком… Хороша очень…
— Такова воля матери, ваша светлость…
— Чья воля!.. — вскрикнул Григорий Александрович. — Я говорю МОЮ ВОЛЮ…
Степан Сидоров испуганно попятился к двери.
— Отвести ее в Аничков дворец, я ее жалую камер-юнгферою к моим племянницам фрейлинам ее величества…
Степан побледнел.
— Это невозможно, ваша светлость…
— Что-о-о… — загремел Григорий Александрович.
— Она турецкая подданная, и ее мать не согласится отпустить от себя, она будет жаловаться… — через силу, видимо, побеждая робость, проговорил Степан.