С поляками обходиться ласково и дружно, но примечать. Если бы турки вызвались на переговоры и предложили бы перемирие, не принимать иначе, как разве утвердят прелиминарно объявленный от меня им ультиматум, состоящий в том, чтобы утверждено было все поставленное в кайнарджинском трактате и потом бывшие постановления; границу новую на Днестре и возвращение Молдавии и Валахии, на кондициях выгодных для помянутых княжеств — sine qua non.
Казначейство будет зависеть от вашего распоряжения, о чем и в Варшаву я дал знать. Работами судов на Пруте и Днестре поспешить прикажите и почасту наблюдать.
Я в полной надежде, что ваше сиятельство все устроите к лучшему. Меня же уведомляйте через курьеров каждую неделю».
Мечты о восстановлении Византии снова начали копошиться в уме Потемкина, особенно вследствие того, что императрица, под влиянием Зубова и его партии, желала прекращения военных действий.
Григорий Александрович надеялся лично убедить государыню в необходимости продолжения войны.
Мысль о Зубове не давала ему покоя.
— Зуб болит, — говаривал он окружающим, — еду в Петербург вырвать…
Близкие к князю понимали этот намек.
Кроме этого государственного дела, у князя было в Петербурге еще дело личное..
Он хотел сам возвратить княгине Святозаровой ее сына Владимира.