Все мысли в голове его были спутаны и над ними всеми царила она, девушка, так неожиданно, и, как казалось ему, так безраздельно отдавшаяся ему.
По некоторым, брошенным Иреной фразам, он, отуманенный, неспособный рассуждать, уверенно заключил, что она еще никому, кроме него, не дарила своей девственной ласки.
Он вспомнил о Полине, о их взаимных мечтах о будущем, мечтах, окончательно разрушенных в течение последних нескольких часов.
Образ златокудрой девушки, еще так недавно бывшей для него дорогим и священным, ушел куда-то далеко, далеко и был еле виден за блеском чудного образа «его» Ирены.
«Моя Ирена…» — повторял он несколько раз самодовольным тоном.
Весь роман с Полиной представлялся ему ребячеством в сравнении с тем, что произошло два часа тому назад.
Там были одни разговоры, там ничего не было решено, а тут он связан долгом чести человека относительно всецело доверившейся ему девушки.
Он оправдает ее доверие, доверие «его» Ирены. Он чувствовал ее присутствие около себя.
Сама мысль о Полине исчезла.
О ней напомнил ему Иван Сергеевич Дмитревский.