Он сидел, как пригвожденный к столу, бессмысленно уставив глаза в открытую страницу лежавшего перед ним «дела».
«Что же это такое, — думал он. — Она замужем!.. Значит она насмеялась, надругалась надо мною… В то время, когда она была в моих объятиях, она обдумывала план, как узаконить свой брак с Олениным, с которым она жила под одною кровлею… Быть может даже виделась… Быть может так же ласкала, как меня… Непременно ласкала… если не теперь, то раньше, после их свадьбы».
Кровь клокотала в мозгу Осипа Федоровича.
Он продолжал сидеть неподвижно, как бы углубленный в занятия.
«И она теперь жена другого, она потеряна для меня навсегда, а между тем, я чувствую, что как ни безнравственна она, я не могу и не хочу вырвать ее образ из моего сердца».
Силой воли он заставил себя на мгновение успокоится.
«Я потребую от нее объяснения… сегодня… сейчас же».
Сказав своему помощнику, что чувствует себя нездоровым, он ушел со службы.
Прямо из сената он поехал к Ирене Родзевич, как, по прежнему, он упорно называл ее.