Мадлен де Межен прочла и первую минуту страшно побледнела.
Несколько времени она стояла, как окаменелая, держа в руках роковую записку.
— Начало конца! — прошептала она. — Не надо дожидаться конца, — добавила она громко и вдруг выпрямилась.
Вся гордость любящей женщины, сознающей еще свою красоту и таящуюся в ней силу, поднялась в ее душе. Она положила записку под чернильницу, взяла нужную ей бумагу и начала писать письмо.
Николай Герасимович приехал только поздно вечером. Мадлен де Межен уже спала.
Савин не ложился долго. Он ходил по кабинету и думал. Его тревожил и мучал вопрос: «Что ему делать с Мадлен?»
Он понимал, что дальнейшая совместная жизнь будет пыткой, для них обоих, а между тем сказать это в глаза этой, когда-то страстно любимой им женщине, столько для него сделавшей и стольким для него пожертвовавшей, у него не хватало духу.
«Она до сих пор любит меня! — думал он. — Что же мне делать? Что делать?»
Он осторожно вошел в спальню.
Молодая женщина крепко спала.