– Я всегда слышала о вас, – перебила ее Надежда Александровна, – как об очень развитой и гуманной женщине, и Владимир Николаевич также всегда говорил о вас с восторгом.
Дюшар потупилась.
– И еще говорил… Я скажу все, Владимир Николаевич? – обратилась к нему Крюковская.
Тот покорно наклонил голову.
– Говорил, что он считает за честь, что вы к нему всегда так дружески были расположены, что и теперь, он убежден, не откажетесь помочь ему подавить интригу Когана и Величковского. Он этого, скажу как член общества и актриса, вполне заслуживает.
– Если только я могу что-нибудь сделать, то сделаю с удовольствием, – жеманно ответила Нина Николаевна, – я всегда ценила заслуги Владимира Николаевича перед «обществом» – вот откуда наше хорошее знакомство, надеюсь, мадам, что это останется между нами.
– О! Вы в этом можете быть уверены вполне, Нина Николаевна… Если Владимир Николаевич доверил мне, то, вероятно, убежден, что отсюда это никогда не выйдет. Я многим обязана ему, а потому очень рада ему услужить, но перейдем к делу. Нужно взять господина Когана за бока, и это сделать можете только вы, Нина Николаевна. Он член в вашем благотворительном Обществе и, как я знаю, очень этим гордится и дорожит. Недавно я с ним каталась, – смеясь прибавила она, – он мне хвастался, что через вас и ваше общество получит скоро отличие и будет настоящим кавалером. Если что можно сделать для Владимира Николаевича, то через него. А затем вы меня извините, Нина Николаевна, ко мне неожиданно сейчас приехала одна моя старинная приятельница, которую я давно не видала, и мне нужно кое о чем распорядиться… Я распоряжусь и сейчас же вернусь. Pardon, – встала Крюковская…
– Ах! Пожалуйста, не стесняйтесь, только прошу вас, чтобы ваша приятельница на знала, что я здесь. Пожалуйста, чтобы это не разнеслось…
Надежда Александровна ушла.
– Как мне странно, – презрительно огляделась Дюшар, – я здесь… я… у актрисы. Но это, мой дорогой, только для вас. Надеюсь, нас никто здесь не подслушивает? – обратилась она к Бежецкому.