Анфиса Львовна все продолжала увиваться около Бежецкого и всячески угождала ему. Видимо, у ней вертелась на губах какая-то просьба.
– Осмелюсь я вас попросить, Владимир Николаевич! – наконец начала она. – У вас такая добрая душа и уж такой вы мне благодетель. Окажите благодеяние до конца. Вы здешний житель, значит, знаете всех, а я здесь совсем одинокая женщина и никого не знаю. Вы изволили тогда по доброте вашей меня на службу принять, а Надежда Александровна мне платьев надавала, но все-таки у меня гардероб очень плох и из-за этого мне нельзя хорошие роли играть. Не знаете ли вы такого человека, который дал бы мне взаймы на экипировку. Я бы из жалованья стала выплачивать. Мне просто крайность…
– Вот, Анфиса Львовна, я могу вам предложить сто рублей. Это небольшая сумма, но в данную минуту я не могу вам больше одолжить, – он вынул из бумажника радужную и подал ей.
– Какой вы добрый и хороший человек! – воскликнула Лососинина.
Дудкина взяла деньги и бросилась целовать его в щеку и в плечо.
– Благодетель!
– Что вы, что вы, – отстранял он ее, – полноте! Это обязанность каждого человека по возможности помогать другому. Великодушным нужно быть, – обратился он уже к Лососининой, – чтобы и другие к нам были великодушны. Великодушие – вещь великая. Не так ли, Наталья Петровна?
– Вы меня этим поступком просто обворожили! Это так редко встречается! – подала она ему руку.
– А вы уж меня прежде обворожили, – крепко и долго поцеловал он ее руку. – Я как заколдованный – от того и добр. Ваша вина. Женщина – очаровательный двигатель добрых сил в человеке.
Дудкина незаметно исчезла из столовой.