В голосе его слышалось почти звериное рычание.
Надежда Николаевна разразилась смехом.
— Значит, я лгу?.. Благодарю за любезность.
— Дело не в этом, — холодно ответил он, — но есть предметы, до которых вам не следует касаться. Не нам быть судьей, особенно тех, которые неоспоримо чище и выше нас нравственно.
Она со злобою глядела на него.
Он продолжал:
— Заметьте, если я сказал «нам», то это единственно из вежливости, так как я тут ни при чем… Вы первая произнесли имя графини Конкордии.
Смех, которым встретила последние слова графа Надежда Николаевна, походил на свист.
— Пусть будет так! Вы хотите разрыва… После ваших слов, я сама хочу его… Но позвольте вас спросить не для того, чтобы оправдаться, а во имя справедливости, почему графиня Белавина, до которой, конечно, дошли слухи о вашей дуэли и ране, до сих пор даже не прислала узнать о вашем здоровье… О я знаю ответ и очень легкий… Это происшествие вывело окончательно из себя эту добродетельную женщину, это была капля, переполнившая чашу… Но это не оправдание для воплощенной добродетели, для совершенства, каким старалась казаться графиня Конкордия.
Она остановилась, чтобы перевести дух или, лучше сказать, для того, чтобы нанести решительный удар.