— А! Он такой же негодяй, как и его отец… — злобно, сквозь зубы, проворчал Толстых.
— Как поступить с ним? Я жду твоих приказаний?.. — спросил Гладких.
— Разве здесь хозяин не ты?
— Но он тебе родня.
— Я его больше не хочу знать… У меня больше нет родных — у меня только один друг на свете — это ты. У меня только одна дочь — Таня, которую я люблю всею душою, и я готов сделать все, чтобы было упрочено ее счастье, которое я же, как вор, украл у ее родителей… Семен Толстых причинил горе нашей дочери — он негодяй и подлец и ни одного часа не может больше оставаться под этой кровлей… Выгони его немедленно, Иннокентий, выгони… Чтобы сегодня же здесь не было его духу…
С этими словами он вышел из комнаты и почти у самых дверей столкнулся с Семеном Семеновичем.
— Иннокентию надо с тобой о чем-то поговорить… — сказал он последнему, — он ждет тебя.
Петр Иннокентьевич поднялся наверх в комнату Татьяны Петровны, в ту самую комнату, откуда четверть века назад он выгнал свою родную дочь.
Теперь он шел утешать «приемную».
Молодая девушка сидела на стуле в глубокой задумчивости. Услыхав шаги по лестнице, она подняла голову.