— Ничего, господин Толстых, продолжайте…
— Тогда он уверял меня, что не сделает никакого завещания…
— Покойный действительно не оставил завещания, хотя в последние дни и имел эту мысль, но смерть ему помешала…
По лицу Семена Порфирьевича разлилась довольная улыбка.
— Я скажу вам более, если уж это так вам угодно, что я всегда отговаривал Петра Иннокентьевича сделать завещание в пользу Татьяны Егоровны Никифоровой — моей крестницы.
— Как, вы… отговаривали?..
— Да, я.
— Иннокентий Антипович, вы, действительно, благородный человек.
Семен Порфирьевич даже протянул свои руки, чтобы заключить Гладких в свои объятия, но тот брезгливо отступил назад и Толстых остался с минуту с поднятыми руками.
— Я и сам, — продолжал Семен Порфирьевич, опустив руки, — был всегда того мнения, что брату Петру совершенно излишне писать завещание…