Такова действительность на театре войны.
Если к этому прибавить условия бивачной жизни, особенно в настоящей войне, невыносимые жары, целые дни ливней, то пыль густая, разъедающая, то невылазная грязь и сырость, бездорожье и соединённые с ним лишения в пище и в питье, то и получится та далеко не поэтическая "картина войны", который я решил посвятить эти строки.
-- Ко мне в отряд, милости просим, -- любезно встречали меня начальники передовых отрядов, -- но прежде всего позаботьтесь о том, где приютиться, раздобудьтесь палаточкой, и кроме того запастись провиантом... При всём желании, и покормить вас нечем... Вот чайку не прикажете ли... Это с удовольствием...
И пьём чай, стараясь меньше употреблять сахару, так как последний тоже обыкновенно на исходе, с солдатским сухарём...
И каким он кажется вкусным среди прекрасной природы, в горной прохладе.
Хорошо, однако, понимаешь, что для тебя вкусна "новинка", но пропитаться этим сухарём в течении многих дней довольно трудно.
-- Но почему же вам не подвозят продовольствия?
-- Подвозят, жаловаться нельзя, но понемногу, ввиду размытых ливнями, да и без того трудных дорог в горах для обозов... Привезут, всё сейчас же и расхватают, день, два пируем, а там опять на пищу св. Антония... -- улыбаясь говорит мой собеседник.
И нигде, ни в одном отряде я не слыхал жалобы на интендантство -- в эту войну оно делает всё возможное и даже невозможное.
И это понимают в частях, и никому не приходит даже на мысль обругать "интендантов" и этим лёгким способом сорвать на ком-нибудь свою злобу.