Княжна взяла раскрытый французский роман, лежавший на столе, и принялась за чтение.
Княгиня почти не слушала. Мысли ее вертелись на Николае Леопольдовиче.
«Зачем он уехал? Зачем его услали? Противный князь!»
В перспективе, менее чем через две недели, была еще более долгая разлука. Сын уезжал в Москву. Пребывание Гиршфельда в усадьбе теряло свое raison d'être, и из последних нескольких дней вырвать целых два дня — это ужасно!
Княжна тоже читала машинально. Почти одинаковые с княгиней мысли бродили в ее голове, осложненные еще другим серьезным делом — предстоящим исполнением начертанного Гиршфельдом замысла.
Чтение, между тем, продолжалось.
Одна старалась сделать вид, что внимательно читает, другая — что внимательно слушает.
Виновник же тревоги и печали этих трех совершенно разнородных женщин был уже далеко и думал о них, но совершенно иначе, нежели они, каждая порознь, об этом воображали.
Николай Леопольдович с неделю, как замыслил уехать денька на два в Т.
Ему было необходимо обратить скопленные от великих милостей княгини Зинаиды Павловны деньжонки, в размере более двух тысяч рублей, в какие-нибудь бумаги, чтобы деньги не лежали без милых сердцу Гиршфельда процентов и занимали в бумажнике менее места.