— Ключа-с нет, я смотрел, но их сиятельство всегда вынимали, запираясь изнутри.
День был яркий. Солнце как раз ударяло в закрытые окна кабинета и маленькие полосы света едва освещали обширную комнату, пробиваясь по бокам темных штор.
Оттоманки, на которой спал обыкновенно князь, стоявшей у стены, где были двери, не было видно.
— Надо послать за полицией, за становым! — выпрямился Николай Леопольдович.
— Разглядели? — уставился на него Яков.
— Фуражка и арапник князя лежат на стуле, следовательно он в кабинете! — отвечал Гиршфельд.
— Ахти, грех какой, чуяло наше сердце! — ударил себя по коленкам Яков и бросился исполнять приказание.
Николай Леопольдович отправился к княгине и сообщил ей о своем открытии и распоряжении.
— Не лучше ли отворить самим, может быть нужна немедленная помощь? — вставил Голь.
— Отворять без надлежащей власти неудобно. Мы не знаем, что встретим в кабинете. Что же касается до помощи, то если это продолжается со вчерашнего, вечера, то какой-нибудь час не составит разницы — становая квартира в пяти верстах… — отвечал Гиршфельд.