Одеяло из тигрового меха, с которым князь не расставался круглый год, было откинуто немного ниже плеч. Правая рука выбилась и лежала полусогнутой на одеяле.
Все сгруппировались около лежащего.
Один Гиршфельд стоял немного поодаль, у письменного стола.
От его зоркого взгляда не ускользнуло лежавшее на столе, поверх других бумаг, письмо, начинающееся словами: «Милый, дорогой дядя», с какой-то припиской сверху, сделанной княжеской рукой.
Князь имел обыкновение, не только на донесениях своих управляющих, но и на всех получаемых им письмах класть свои резолюции.
Некоторые из них были оригинальны. На иных письмах князь писал: «стоило тратить почтовую марку».
Николай Леопольдович тотчас сообразил, что это было письмо княжны Лиды, уведомляющей князя о предстоящем ее браке с Шатовым.
Голь первый подошел к лежащему князю и положил правую руку на его голову, а левую на его руку.
— Он мертв, и даже окоченел. Смерть последовала уже давно, вероятно еще вчера вечером, — отчетливо произнес врач.
Среди тишины кабинета эти роковые слова раздались как-то особенно громко.