Этот конец был для него неожиданностью. Сладкие грезы были разрушены.
«Значит, все-таки она сознает, что нехорошо так беспощадно обирать меня, — подумал он. — У нее проснулось ко мне чувство жалости!..»
Это его отчасти успокоило.
— На казенную сцену, на первые роли трудно, да и жалованье там мизерное, — деловым тоном ответил он.
— Да я и не хочу на казенную; с чего вы это взяли? Я хочу поступить на частную, в тот театральный кружок, который уже с год как существует в Москве, под управлением Львенко. Вы ее, конечно, знаете? Вы всех знаете…
— Я знаю Анну Аркадьевну, и даже хорош с ней и с ее мужем.
— Он, кажется, тоже адвокат? — кинула она.
— Да!
— Ну, вот видите… Она, как слышно, платит баснословные оклады, но берет со строгим выбором… Я просила к Эдельштейна, и Марина представить меня ей, они обещала, но потом как-то сконфужено уклонились; видимо она не хочет знакомиться с содержанкой! — с злобной горечью произнесла Гаринова.
— Не думаю; это что-нибудь да не так! Анна Аркадьевна женщина без предрассудков и всецело преданная искусству, — поспешил успокоить ее Гиршфельд.