— Что вы хотите этим сказать? — через силу произнесла дочь. — Значит князь…
— Ничего не значит, милая барынька, — не дал он ей договорить: — князь теперь сидит у меня и у него наверное душа не на месте, а сердце и подавно, так вы его у него давно сдвинули…
И мать, и дочь весело улыбнулись.
— Я высказал это в смысле предупреждения, заботясь о вашем же, милая барынька, будущем… Мне известно все до малейших подробностей, князь вырос на моих глазах и считает меня своим единственным другом. И он не ошибается, да и это не могло бы быть иначе, я как родной был принят в дом его матери и из одного чувства благодарности обязан был бы перенести свои симпатии с покойной на ее единственного и любимого сына! Иначе я бы оскорбил ее дорогую для меня память. Кроме того я люблю князя и лично… Повторяю, я знаю все. Поймите, все, все…
Гиршфельд подчеркнул последние слова.
— Как, он разболтал?
Николай Леопольдович не дал ей докончить.
— И отлично сделал, потому что иначе это могло кончиться хуже, нежели теперь… У меня есть только к вам один важный, серьезный вопрос. Любите ли вы его?
Агнесса Михайловна удивленно вскинула на него глаза.
— Если вам, вы говорите, известно все, то как же могло бы быть иначе?