Затем она позвонила.
— Заложить карету поскорей! — отдала она приказание лакею.
Пальм-Швейцарская села в кресло и молча пристально смотрела на лежавшую княгиню.
Когда карета была подана, пришедшую немного в себя Зою Александровну, видимо не понимавшую еще ясно совершающегося вокруг нее, одели, усадили в карету и повезли на набережную реки Фонтанки по адресу, переданному Александрой Яковлевной своему выездному лакею. Лишь подъезжая к дому княгиня пришла в себя.
— Отказала наотрез! — объявила она сыну, дожидавшемуся ее в кабинете.
Князь остолбенел и поглядел на мать помутнившимся взглядом. Зоя Александровна в коротких словах начала передавать ему перенесенную сцену. Она, впрочем, не окончила рассказа. Воспоминания о пережитом унижении были так свежи и потрясающи, что с ней сделался вторичный обморок, ее уложили в постель. Виктор машинально отправился к себе в кабинет.
Он отказывался что-либо понимать.
«Ведь она согласилась, согласилась более года тому назад!» — думал он.
Он был уверен, что это так.
«Как же теперь отказала? Ни с того, ни с сего! Может в самом деле разлюбила, увлекшись Князевым? Не может быть! — гнал он от себя эту мысль. — Она бы вчера сказала мне об этом! Зачем же она согласилась принять мою мать?»