Петербургские газеты были переполнены подробностями о деле и аресте Гиршфельда. В московских не говорилось еще ни слова.
Прочитав их и напившись чаю, Петухов как был в халате, захватив газеты, прошел в редакцию, которая, как и контора, переведена была снизу, занятого под типографию, в соседнюю квартиру наверху, соединенную с квартирой редактора вновь устроенным внутренним ходом. В редакции он застал одного секретаря, еще довольно молодого человека с зеленовато-бледным лицом и маленькими усиками.
Тот быстро вскочил из-за стола, за которым сидел, вооруженный ножницами, и почтительно с ним поздоровался.
— Напишите самое краткое сообщение об аресте в Петербурге присяжного поверенного Гиршфельда и поместите под рубрикой: «нам пишут». Из газет по этому делу вырезок на делать, — сказал Николай Ильич, подавая ему газеты.
— А корреспонденция из Петербурга есть-с? — подобострастно спросил секретарь.
— Получена, но запоздала, все о том же деле Гиршфельда, — хмуро отвечал Николай Ильич и сел.
Скоро чело его вновь прояснилось.
— Попался, как кур во щи, кажется, влопался! — обратился он к секретарю.
— Рискованные дела вел-с! — выразил тот свое мнение, поняв, что речь идет о том же Гиршфеяьде, деятельность которого была ему знакома по корреспонденциям, которые получались в редакции, но не были помещаемы.
— Рискованные! — передразнил его Петухов. — На рискованных-то не наживешься, а надо умеючи…