Тот посмотрел на него вопросительно и пожал поданную руку.
— Я сейчас с Невского проспекта, там, у Полицейского моста, толпа народа, плач и скрежет зубовный!
— Что же случилось?
— Банкир в трубу вылетел! Это за один нынешний год по счету, кажется, третий!
— Какой банкир? — дрогнувшим голосом спросил Николай Леопольдович.
— Сам Янкель Цангер!
Гиршфельд побледнел.
Надо заметить, что по окончании суда над ним, подав сперва кассационную жалобу, а затем прошение на Высочайшее имя о помиловании, он не перестал держаться той же, спасительной, по его мнению, методы, какой держался и во время предварительного следствия. Метода эта, как мы уже знаем, состояла в настойчивом уверении всех, что он окончательно разорен делами Шестова и Луганского. Выйдя на свободу, он не только не взял обратно положенные по его приказанию на свое имя Стефанией Павловной в банкирскую контору Цангера денежные бумаги, но даже одобрил ее за то, что она положила туда и свои деньги.
Показывая всем окружающим, что страшно нуждается в средствах к жизни, Гиршфельд продал экипажи и лошадей и даже много лучших вещей из квартирной обстановки. Серебро и золото было заложено им в ломбард.
— Надо же чем-нибудь жить! — печально говорил он всем, рассказывая о продаже и залоге им вещей.