Прежде, чем он успел предупредить ее движение, горячие губы молодой женщины прижались к его руке.
— О, выслушайте меня, — прошептала она, — выслушайте, а потом попробуйте простить меня… Не верьте ему…
— Нет, нет, — с силой перебил он ее, — зачем и вам, и мне второй раз переживать этот ужас. Я не хочу этого… — запротестовал он. — Я верю вам… — добавил он, помолчав.
— Вы добрый, я знала… вы простите… но другие… — и снова крупные слезы хлынули из ее глаз, но она быстро отерла их и заплаканные глаза блеснули гневом.
— О, как я его ненавижу! — отчаянно крикнула она, поднялась с пола и пошатнулась.
Он поддержал ее и осторожно довел и положил на кушетку. Она дрожала в своем мокром платье так, что зубы ее стучали. Он покрыл ее всю лежавшим тут же синелевым платком, поправил ее волосы и позвонил.
Явившейся служанке он объявил, что у барыни внезапно пошла горлом кровь и, дав адрес своего знакомого врача, приказал, чтобы немедленно за ним послали, а сам отправился домой.
Подавленный, уничтоженный он очутился у постели жены. При виде ее бледного, похудевшего личика в нем проснулась вся прежняя любовь к ней.
Безумная страсть к баронессе исчезла, вырванная, как ему, по крайней мере, казалось, с корнем из его сердца пережитыми впечатлениями этого вечера.
О, что бы он дал, чтобы вычеркнуть из своей жизни это ужасное время!