— Имеете ли вы, Осип Федорович, настолько прав на нее, чтобы судить ее? Разве она виновата перед вами? — спросил Столетов.
— Она виновата перед всеми, у кого украла уважение к себе! — воскликнул Осип Федорович. — Нет, нет не останавливайте меня, я должен ехать к ней.
— Так поздно, возможно ли?
— Мне все равно! — процедил он сквозь зубы, едва сдерживая подступившее бешенство против той, которой еще вчера поклонялся, как святыне.
Одеваясь вместе с ним в передней, Столетов уговаривал его быть спокойнее.
Осип Федорович не слушал его и только очутившись в санях, на свежем воздухе, несколько пришел в себя.
Его бешенство прошло, но какие адские муки перенес он во время короткого пути — он жил на Литейной — до ее дома.
Он ненавидел ее, но вместе с тем и любил так же безумно, как и прежде, если не более.
Сознание этого двойного ощущения невыносимо терзало его.
Он понимал, что ехал к ней не для того, чтобы услышать какое-нибудь оправдание.