Тот, который вызвал его, должен был съежиться от стыда.
Презрительный хохот был достаточно красноречивым отпором всех ребят вредным вопросам, которые задавались в этой записке.
И хоть она не подписана, мы все-ж можем сказать, кто ее писал.
Ее писал несерьезный и просто неграмотный парнишка, или девчина, которым очень мало дела до боевых и сложных задач бригады.
Ее писал не наш, а чужой, который с ужасом думает о том, что может быть ему придется "валяться на сене" (?!), которому сильно не нравится трястись на жесткой крестьянской телеге "от станции до данной местности" и который, наконец, считает самым важным, будет ли у него в колхозе своя особая, не "деревенская" еда…
В ударных бригадах должны быть только пролетарские ребята. И никто другой!
А что касается автора этой анонимной записки, то вы его легко узнаете на вокзале.
Он будет стоять в стороне, около своей плачущей мамочки, окруженный десятью чемоданчиками, пакетами с пирожками, подушечками и подушечками…
Увидите его, — подойдите и напомните ему его домашний городской адрес, дескать:
— Милый человек, езжай-ка обратно домой! Слышишь, милый человек?!.