Изъ Гиббоновой Исторіи объ упадкѣ и разрушеніи Римской Имперіи
Глава XL.
Возвышеніе Юстина Старшаго.-- Царство Юстиніаново.-- I. Императрица Ѳеодора.-- II. Крамолы Цирка и возмущенія въ Константинополѣ.-- III. Торгъ шелкомъ и разныя изъ него издѣлія.-- IV. Финансы и налоги.-- V. Юстиніяновы Зданія.-- Церковь Св. Софіи.-- Крѣпости и границы Восточной Имперіи.-- Уничтоженіе Аѳинскихъ училищъ и Римскаго Консульства.
Императоръ Юстиніанъ родился (482 г. отъ Р. X.) близь развалинъ Сардики (нынѣшней Софіи) отъ незнатной четы варварской {Имена сихъ Дардинскихъ поселянъ суть Готическія и даже Англійскія: Юстиніанъ есть переводъ слова Управда ( Upright); отецъ его Сабаціусъ (отъ Греко-варварскаго нарѣчія, на которомъ слово сіе значитъ стволъ, пень), живши въ деревнѣ, назывался Истокъ (Stock); мать его Бигленица переименована въ Вигиланцію. Гиб. -- Управда и Бигленица отзываются Славянскими звуками; Славяне жили и въ Дакіи. К. }, обитавшей въ странѣ дикой и опустошенной, которая называлась сперва Дарданіею, потомъ Дакіею, наконецъ Булгаріею. Его возвышеніе приготовлено было отважнымъ характеромъ дяди его Юстина, которой съ другими двумя крестьянами той же деревни для военной службы оставилъ полезнѣйшее упражненіе земледѣльческое или пастушеское, Трое юношей вмѣстѣ, имѣя при себѣ скудной запасъ сухарей, отправились пѣшкомъ по большой дорогъ прямо въ Константинополь, записались въ военную службу и за хорошій ростъ и крѣпкое сложеніе тѣла приняты въ тѣлохранители Льва Императора. Въ послѣдовавшія два царствованія счастливый крестьянинъ обогатился и достигъ до степени высокихъ достоинствъ. Онъ избавился отъ нѣкоторой опасности лишиться жизни, и сей случай послѣ приписанъ заступленію ангела-хранителя, бдящаго надъ судьбою государей. Долговременная и похвальная служба Юстина въ Исаврійскую и Персидскую войну не сохранила бы имени его отъ забвенія; однакожъ подвиги его по крайней мѣрѣ споспѣшествовали ему въ достиженіи высокихъ почестей военныхъ, до которыхъ онъ въ продолженіе пятидесяти лѣтъ восходилъ постепенно; онъ былъ трибуномъ, комитомъ и генераломъ, потомъ сенаторомъ и начальникомъ гвардіи, которая находилась въ его повелѣніяхъ въ достопамятное время кончины Императора Анастасія. Сильные родственники послѣдняго Монарха возвышенные имъ и обогащенные, были отдалены отъ наслѣдованія. Евнухъ Аманцій, управлявшій всѣмъ въ царскихъ чертогахъ, тайно вознамѣрелся возложить діадиму на главу покорнѣйшаго изъ своихъ поклонниковъ. Дабы имѣть на своей сторонѣ гвардію, онъ рѣшился предложить ей щедрые подарки, которые для того и ввѣрилъ начальнику оной. Но Юстинъ сіи убѣдительныя доказательства коварнымъ образомъ употребилъ къ своей собственной пользѣ; и какъ неявлялся никакой совмѣстникъ, то Дакскій крестьянинъ возложилъ порфиру на самаго себя по единодушному желанію воиновъ, которые знали объ его храбрости и добромъ нравѣ, духовенства и народа, которые не сомнѣвались въ его православіи, и провинціальныхъ жителей, которые слѣпо во всемъ повиновались волѣ столицы. Такимъ образомъ Юстинъ, названный старшимъ, для отличія отъ другаго Императора того же имени и той же фамиліи, восшелъ на престолъ Византійской, имѣя шестьдесятъ восемь лѣтъ отъ роду; и еслибъ онъ дѣйствовалъ по движеніямъ собственнаго своего разума, то въ девятилѣтнее правленіе подданные его ежеминутно имѣли бы справедливую причину раскаеваться въ своемъ выборѣ. Его невѣжество подобно было Ѳеодорикову. Достойно примѣчаній, что въ такое время когда ученость не совсѣмъ угасла, два современные Государя неимѣли даже начальныхъ познаній азбуки! Впрочемъ Юстинъ способностями разума не могъ равняться съ Королемъ Гоѳскимъ; опытность въ дѣлахъ военныхъ не надѣлила его искусствомъ править Имперіею. Будучи мужественнымъ по природѣ, онъ однакожъ чувствовалъ слабость свою, и потому сомнѣвался, не довѣрялъ себѣ, не могъ дѣйствовать съ надежностію и безъ опасенія. Государственныя дѣла возложены были на Ивестора Прокла, которой отправлялъ ихъ прилѣжно и вѣрно. Старый Императоръ усыновилъ племянника своего Юстиніана, честолюбиваго, пылкаго и одареннаго отличными способностями юношу, котораго призвалъ онъ изъ сельскаго жилища Дакіи, и воспитывалъ въ Константинополѣ сперва какъ наслѣдника своего имѣнія, a потомъ какъ наслѣдника всей Восточной Имперіи.
Послѣ коварнаго употребленія денегъ евнуха Аманція надлежало лишить его и жизни. Сіе нетрудно было исполнить посредствомъ обвиненія въ истинномъ или мнимомъ заговорѣ, и судьямъ объявлено было, къ доверщенію погибели: евнуха, что онъ тайно держался ереси Манихеевой, Аманціи лишился головы; три товарища его, первые доместики двора царскаго, равномѣрно наказаны смертію или заточеньемъ, a несчастной ихъ кандидатъ багряницы брошенъ въ глубокую яму, раздавленъ каменьями и съ безчестіемъ поверженъ въ море. Погибель Виталіана совершена съ большимъ трудомъ и съ большею опасностію. Сей начальникъ Гоѳовъ приобрѣлъ себѣ любовь народную, дерзновенно вооружившись противъ Анастасія {Императоръ Анастасій, предмѣстникъ ІОстина, былъ преданъ Евтихіевой ереси. К.} для защищенія вѣры православной; по заключеніи выгоднаго договора онъ находился близь Константинополя, предводительствуя многочисленнымъ воинствомъ варваровъ. Полагаясь на слабую защиту присяги, онъ рѣшился оставить выгодное мѣсто своего пребыванія и ввѣрить себя стѣнамъ города, коего жители, a особливо синяя партія { Синяя партія Цирка благоприятствовала той же ереси. К.}, раздражены были противъ него воспоминаніями о непріязненныхъ его дѣйствіяхъ. Императоръ и Юстиніанъ приняли его какъ вѣрнаго и достойнаго воина церкви и государства, и милостиво облекли сего любимца въ санъ Консула и Генерала. Однакожъ въ седмый мѣсяцъ своего консульства Виталианъ лишился жизни отъ семнадцати ранъ, нанесенныхъ ему на царскомъ пиршествѣ, Юстиниану достались въ наслѣдство пожитки Консуа, и его то обвивяютъ въ убійствѣ крестнаго брата, которому клялся таинствами вѣры въ ненарушимомъ доброхотствѣ. По низверженіи сего соперника, Юстиніанъ, не имѣвшій никакихъ дарованій для военной службы, возведенъ на степень главнаго начальника восточныхъ ополченій и по званію своему долженъ былъ предводительствовать ими на полѣ противу враговъ отечества. Но погнавшись за славою, Юстиніанъ упустилъ бы власть свою надъ старостію и слабостію дяди; и для того, незаботясь ни о трофеяхъ Скиѳскихъ и Персидскихъ, ни о похвалахъ согражданъ, хитрый военачальникъ искалъ благосклонности себѣ у духовенства, въ циркѣ и въ сенатѣ. Каѳолики любили Юстинова племянника, которой, посреди ересей Несторіевой и Евтихіевой, шелъ стезею православнаго ученія. Въ первые дни новаго царствованія онъ возбудилъ и питалъ въ народѣ сильное негодованіе противъ памяти умершаго Императора. Послѣ тридцати четырехлѣтняго раздѣленія онъ успокоилъ гордый и раздраженный духъ Римскаго первосвященника, и распустилъ между Латинами благоприятную молву о набожномъ своемъ почтеніи въ Римскому престолу. Мѣста архіерейскія на востокѣ отданы православнымъ Епископамъ; уважавшимъ его выгоды; духовенство и монашество осыпаны его щедротами, и народъ по ихъ внушенію уже молился за будущаго своего Государя, какъ на надежду и подпору истинной вѣры. Юстиніанова пышность съ чрезвычайною paзточительностію оказывалась на публичныхъ зрѣлищахъ, a она въ умъ простаго народа дѣйствуетъ иногда не менѣе правилъ, постановленныхъ на соборѣ Никейскомъ или Халкидонскомъ. Издержки употребленныя при торжествованіи консульства его простирались до двухъ сотъ осмидесяти осми тысячь золотыхъ; вдругъ двадцать львовъ и тридцать леопардовъ выведены были въ амфитеатръ на позорище; множество украшенныхъ богатымъ приборомъ коней назначено было для раздачи въ награду побѣдоноснымъ правителямъ колесницъ на ристалищѣ цирка. Угождая народу Константинопольскому и получая граматы отъ иностранныхъ государей, племянникъ Юстиновъ тщательно уважалъ и дружбу сената. Сіе почтенное названіе членамъ его давали право быть истолкователями: воли народной и участвовать въ назначеніи наслѣдника Императорскаго престола; слабый Анастасій допустилъ правиламъ аристократіи внѣдриться въ составъ мощнаго правительства, военные чиновники, получившіе сенаторское достоинство, сопровождаемы были своею собственною стражею, состоящею изъ ветерановъ, которые оружіемъ своимъ и восклицаніями въ рѣшительную минуту иногда опредѣляли судьбу Восточной Имперіи. Государственная казна расточаема была для полученія голосовъ сенаторскихъ, и единодушное ихъ желаніе, чтобы Юстиніанъ признанъ былъ соправителемъ, наконецъ доведено до свѣдѣнія Императора. Но требованіе ихъ, напомнившее Юстину о близкой кончинѣ его, показалось неприятнымъ подозрительному и старому Монарху, еще желавшему удержать власть безполезную для подданныхъ; и Юстинъ, ухватившись обѣими руками за свою багряницу, совѣтовалъ имъ по крайней мѣрѣ назначить старшаго кандидата, ежели непремѣнно должно приступишь къ выбору. Не смотря на сей упрекъ, сенатъ упорно стоялъ въ своемъ намѣреніи и провозгласилъ Юстиніана благороднѣйшимъ (nobilissimus); его опредѣленіе было подтверждено любовію или опасеніемъ дяди. Скоро потомъ душевныя и тѣлесныя силы Императора совершенно ослабѣли отъ появившейся неизлѣчимой на стегнѣ раны, и онъ уже не могъ обойтись безъ помощи соправителя. Юстинъ извѣстилъ о томъ патріарха и сенаторовъ и въ ихъ присутствіи возложилъ діадиму на своего племянника, которой тогда же изъ царскихъ чертоговъ торжественно отведенъ въ циркъ и поздравленъ отъ народа громкими, радостными рукоплесканіями. Жизнь Императора Юстина еще длилась четыре мѣсяца; однакожъ послѣ сего обряда его почитали уже умершимъ для Имперіи, и Юстиніанъ признанъ обладателемъ востока на сорокъ пятомъ году своего возраста.
Со времени восшествія на престолъ (съ 527 г.) До своей кончины Юстиніанъ управлялъ Римскою Имперіею тридцать восемь лѣтъ и семь мѣсяцовъ и тринадцать дней. Случившіяся въ его царствованіе происшествія, возбуждающія въ насъ движеніе любопытства своимъ множествомъ, разнообразіемъ и важностію, тщательно описаны Велизаріевымъ секретаремъ, искуснымъ риторомъ, которой за краснорѣчіе возведенъ на степень сенатора и префекта Константинопольскаго. Сообразно обстоятельствамъ, въ которыхъ находился Прокопій, и смотря по состоянію своего духа, въ бодрости или въ раболѣпномъ расположеніи пользуясь милостію, или будучи подъ гнѣтомъ, онъ сочинилъ исторію своего времени, похвалу ему и сатиру. Восемь книгъ о войнѣ Персидской, Вандальской и Гоѳской, коихъ продолженіе находится въ пяти книгахъ Агаѳіевыхъ, заслуживаютъ уваженіе наше многотруднымъ и удачнымъ подражаніемъ Аттическому, или по крайней мѣръ Азійскому слогу писателей древней Греціи. Его свѣдѣнія о происшествіяхъ собраны собственною опытностію и свободнымъ наблюденіемъ воина, политика и путешественника; слогъ его безпрерывно стремится: къ силѣ и изяществу, и нерѣдко достигаетъ сихъ превосходныхъ качествъ въ разсужденіяхъ его, a особливо въ рѣчахъ, которыя онъ помѣщаетъ весьма часто, видѣнъ обильный запасъ познаній; какъ историкъ, одушевленный благороднымъ желаніемъ забавлять и научать потомство, онъ по видимому презираетъ народные предразсудки и придворное ласкательство. Прокопіевы сочиненія были читаемы и одобряемы современниками; но когда онъ почтительно повергъ ихъ у подножія престола, Юстиніанова гордость долженствовала оскорбиться похвалами герою, безпрестанно помрачающему славу недѣятельнаго Своего повелителя. Благородное достоинство независимости побѣждено было надеждою и страхомъ невольника, и секретарь Велизаріевъ постарался заслужить прощеніе и награду, написавъ шесть книгъ объ Императорскихъ зданіяхъ. Онъ искусно выбралъ предметомъ своимъ благовидную пышность для прославленія ума, великолѣпія и набожности такого Государя, которой, по словамъ его, побѣдами и законодательствомъ далеко превзошелъ ребяческія доблести Ѳемистокла и Кира. Можетъ быть худая удача заставила льстеца прибѣгнуть къ тайному мщенію, a потомъ возсіявшій лучь благоволенія опять былъ поводомъ къ сокрытію сатиры {Прокопій открываетъ себя въ Предисловіи къ Анекдотамъ, о которыхъ упоминается у Суиды въ IX книгѣ, Тайная исторія Прокопіева найдена въ Ватиканской библіотекѣ и напечатана 1625 года въ Лейденѣ.}, въ которой Римскому Киру приписывается ненавистное и презрительное имя тирана, и въ которой Императоръ и супруга его Ѳеодора представлены въ видѣ двухъ демоновъ, воплотившихся на пагубу рода человѣческаго. Столь постыдное непостоянство конечно вредитъ славѣ Прокопія и уменьшаетъ къ нему довѣренность; однакожъ, давши время разойтись парамъ злословія, въ остающихся анекдотахъ и даже въ самыхъ постыдныхъ событіяхъ, о которыхъ сочинитель осторожно напоминаетъ и въ публичной своей исторіи, каждой увидитъ несомнительную достовѣрность и памятникъ того времени. Изъ сихъ различныхъ матеріаловъ я намѣренъ теперь составить описаніе царства Юстиніанова, которое займетъ немалое пространство. Въ сей Главѣ предложено будетъ о возвышеніи и о душевныхъ свойствахъ Ѳеодоры, о партіяхъ цирка и о гражданскомъ управленіи восточнаго Императора; въ слѣдующихъ трехъ Главахъ повѣствовать буду о войнахъ Юстиніана, въ продолженіе которыхъ покорены Африка и Италія; предложу о побѣдахъ Велизарія и Нарсеса, нескрывая ни хвастовства ихъ тріумфовъ, ни сопротивныхъ доблестей Персидскаго и Гоѳскаго героевъ. Въ сей книгѣ вмѣстится законодательство и богословія Императора, прѣнія и секты раздѣлявшія восточную церковь, преобразованіе Римскихъ законовъ, которымъ и нынѣшніе народы Европы или повинуются, или удивляются.
I. Первымъ дѣйствіемъ верховной власти Юстиніана было раздѣленіе оной между имъ и любимою женщиною, славною Ѳеодорою, коея однакожъ необычайное возвышеніе не можетъ быть прославляемо, какъ торжество женской добродѣтелй. Въ царство Анастасіево, присмотръ за дикими звѣрями, принадлежавшимъ зеленой партіи, порученъ былъ нѣкоему уроженцу съ острова Кипра по имени Акацію, котораго потому называли начальникомъ медвѣдей. Послѣ его смерти сія почтенная должность предоставлена была другому кандидату, не смотря на усильное стараніе вдовы, которая уже нашла было преемника умершему Акацію во всѣхъ должностяхъ его. Акацій оста* вилъ по себѣ трехъ дочерей Комиту, Ѳеодору и Анастасію, изъ коихъ старшей тогда неисполнилось семи лѣтъ отъ роду. Во время одного торжественнаго праздника оскорбленная и бѣдная вдова послала сиротъ своихъ въ театръ, одѣвши ихъ въ рубище просительницъ; зеленая партія приняла ихъ съ презрѣніемъ, a синяя съ жалостію, случай сей глубоко напечатлѣлся въ умѣ Ѳеодоры, и послѣ имѣлъ сильное вліяніе въ дѣла Имперіи. Три сестры, приходя въ возрастъ и украшаясь прелестями своего пола, одна за другою опредѣляли себя на общественное и частное удовольствіе Византійскаго народа. Ѳеодора, ходившая въ театръ за Комитою въ одеждѣ невольницы со скамейкою на головѣ, въ свою очередь получила дозволеніе увеселять народъ своими талантами. Она не плясала, не пѣла, не играла на флейтѣ; но искусство ея состояло въ игрѣ пантомимической, a особливо въ представленіи шутовскихъ лицъ; каждой разъ когда надувала она свои щеки, смѣшнымъ голосомъ и тѣлодвиженіями жалуясь на боль отъ нанесенныхъ ударовъ, по всему театру Константинопольскому раздавались хохотъ и рукоплесканія. Красота Ѳеодоры служила поводомъ къ другимъ похваламъ гораздо приятнѣйшимъ, и доставляла взорамъ сладостнѣйшее удовольствіе. Черты лица ея были правильныя и нѣжныя; цвѣтъ хотя нѣсколько блѣдный, однакожъ здоровой и натуральной; глаза ея умѣли съ живостію и мгновенно выражать каждое чувство сердца; въ ловкихъ тѣлодвиженіяхъ ея оказывались всѣ прелести: не рослой, однакожь очень стройной фигуры; любовь или ласкательство сказали бы, что Живопись и Поезія неспособны изобразить совершенную красоту ея тѣла. Но сія красота омрачалась отъ всегдашняго появленія на позорищѣ, и безчестилась удовлетвореніемъ похотливыхъ вожделѣній. Продажныя прелести ея покупаемы были гражданами и чужестранцами всякаго званія и промысла; счастливецъ, получившій желаемое обѣщаніе, иногда выгоняемъ былъ какимъ нибудь новымъ, сильнѣйшимъ или богатѣйшимъ любимцемъ. На улицахъ Константинопольскихъ всякой удалялся отъ ея присутствія, кто только желалъ избѣжать искушенія или соблазна. Сатирическій историкъ не устыдился описать самыя неблагопристойныя сцены, въ которыхъ Ѳеодора нестыдилась забавлять зрителей наготою своего тѣла. Истощивши все искусство чувственныхъ удовольствій, она неблагодарно роптала на скупость натуры; но ропотъ ея, забавы и искусство должны оставаться подъ покровомъ ученаго языка. По прошествіи нѣкотораго времени, въ которое служила Ѳеодора предметомъ утѣхъ и презрѣнія для всей столицы, она вознамѣрилась сопутствовать Ецеболу, Тирскому уроженцу, назначенному правителемъ Африканскаго Пентаполя. Союзъ сей былъ весьма непроченъ: Ецеболъ скоро оставилъ расточительную и невѣрную свою наложницу, и она живучи въ Александріи, терпѣла крайнюю бѣдность. Возвращаясь въ Константинополь сія прекрасная Кипрянка въ каждомъ городъ востока удивляла и веселила жителей, и поведеніемъ оправдывала случай рожденія своего на островъ, посвященномъ Венерѣ. Различныя связи Ѳеодоры и мерзостныя предосторожности предохраняли ее отъ опасности, которой она страшилась; не смотря на то однажды, и только однажды, до супружества она родила младенца. Дитя сіе было сбережено и воспитано въ Аравіи отцемъ своимъ, которой на смертномъ одрѣ объявилъ сыну, что мать его -- Императрица. Исполненный честолюбія и надежды простодушный юноша поспѣшилъ явиться въ царскихъ чертогахъ Константинополя и былъ допущенъ предъ лице своей матери. Но его болѣе уже нигдѣ не видали даже и по смерти Ѳеодоры, и потому ее не безъ справедливой причины подозреваютъ въ истребленіи вмѣстѣ съ жизнію сына, тайны столь оскорбительной для царскаго ея цѣломудрія.
Когда уже Ѳеодора находилась въ самомъ невыгоднѣйшемъ состояніи, неимѣя ни денегъ, ни добраго имени, какое то привидѣніе во снѣ или наяву увѣрило ее, что она предназначена быть супругою сильнаго Монарха. Ни мало несомнѣваясь въ будущемъ своемъ величіи, она возвратилась изъ Пафлагоніи въ Константинополь; какъ искусная актриса взялась играть благопристойныя лица; помогала бѣдности своей полезнымъ рукодѣліемъ и пряла ленъ; вела жизнь цѣломудренную и уединенную, обитая въ малой хижинѣ, которую послѣ превратила въ храмъ великолѣпный. Красота ея, случайно или можетъ быть, по дѣйствію хитрости, плѣнила сердце Патриція Юстиніана, когда уже онъ самодержавно царствовалъ подъ именемъ своего дяди. Можетъ быть она выдумала средство возвысить достоинство красоты своей, которую столь часто для послѣднихъ людей расточала; можетъ быть сперва кроткими отказами, a потомъ приманками чувственныхъ удовольствіи умѣла она воспламенить желанія любовника, которой по природной склонности или по набожности наблюдалъ правила строгаго воздержанія. И тогда какъ первые восторги уже утихли, она удержала власть надъ душею Юстиніана нравомъ своимъ и разумомъ: Юстиніану приятно было возвысить и обогатить свою любезную: сокровища востока лежали у ногъ ея; и племянникъ Юстиніановъ рѣшился, можетъ быть по движенію набожнаго чувства, облечь свою наложницу въ священный санъ законной супруги. Но въ уставахъ Римскихъ именно запрещено было сенатору вступать въ брачный союзъ съ женщиною рабскаго происхожденія, или обезславившею себя появленіемъ на позорищѣ. Императрица Лупицина или Евфимія, варварка грубыхъ нравовъ по строгой добродѣтели, рѣшительно отреклись явную прелестницу назвать своею племянницею; и самая даже Вигиланція, легковѣрная мать Юстиніанова, впрочемъ отдавая справедливость красотѣ и уму Ѳеодоры, весьма опасалась, чтобы вѣтренность и тщеславіе сей хитрой любовницы неповредили набожности и счастію ея сына. Но сіи препятства уничтожены непобѣдимымъ постоянствомъ Юстиніана. Онъ терпѣливо дождался кончины Императрица, и неуважилъ слезъ матери своей, которая неперенесла сей горести. Отъ имени Юстина обнародованъ законъ, уничтожающій строгость древнихъ постановленій. По достохвальному состраданію къ несчастнымъ женщинамъ, такъ сказано въ законѣ, обезславившимъ себя появленіемъ на позорищахъ, дозволяется имъ вступать въ законный союзъ брака со знаменитѣйшими Римлянами. И скоро за симъ дозволеніемъ совершено торжество брачнаго союза Юстиніана съ Ѳеодорою; вмѣстѣ съ супругомъ своимъ она восходила къ высочайшей степени достоинствъ, и когда Юстинъ облекъ племянника своего въ порфиру, то Патріархъ Константинопольскій въ одно и то же время возложилъ діадиму на Императора и на Императрицу. Но обыкновенныя почести, строгостію Римскихъ узаконеній предоставляемыя супругамъ государемъ, показались недостаточными для честолюбія Ѳеодоры и для страстной любви Юстиніана. Онъ посадилъ ее на престолъ какъ равную себѣ и независимую самодержицу, и правители областей должны были присягать въ вѣрности равномѣрно какъ Юстиніану такъ и Ѳеодорѣ, Вся Восточная Имперія благоговіла передъ умомъ и счастіемъ Акаціевой дщери. Прелестницѣ, опозорившей себя передъ безчисленнымъ сонмомъ зрителей Константинопольскаго театра, въ томъ же самомъ городъ покланялись, какъ царицѣ, сановитые начальники судилищъ, православные епископы, побѣдоносные полководцы и плѣнные монархи.
Люди увѣренные въ томъ, что разумъ и сердце женщины развращаются лишеніемъ цѣломудрія, охотно внемлютъ всѣмъ нарѣканіямъ частной злобы или общественнаго негодованія, кои умышленно утаеваютъ добродѣтели Ѳеодоры, увеличиваютъ ея пороки и строго осуждаютъ соблазнительные поступки молодой прелестницы. По чувству стыда или презрѣнія она часто уклонялась отъ рабскихъ поклоновъ толпы народной, скрывалась отъ ненавистнаго шуму столицы, и большую часть года проводила въ чертогахъ и садахъ на прекрасныхъ берегахъ Пропонтиды и Босфора. Тамъ свободные часы посвящены ею были приятнымъ заботамъ о красотѣ своей, роскоши стола и омовеніи, продолжительному сну вечернему и утреннему. Внутреннія комнаты ея наполнены были любимыми женщинами и евнухами, коихъ выгодамъ и страстямъ угождала она вопреки справедливости, между тѣмъ какъ знатнѣйшiе государственные чиновники тѣснились въ мрачной и душной передней; и когда наконецъ, послѣ скучнаго ожиданія, ихъ вводили для цѣлованія ноги Ѳеодориной, они должны были сносить или молчаливую гордость Императрицы, или своенравное легкомысліе комедіантки, смотря по расположенію ея духа. Ея ненасытная страсть собирать безчисленныя сокровища извиняется опасеніемъ кончины супруга, послѣ которой для нее неосталось бы средины между погибелью и престоломъ. Страхъ и честолюбіе подвигнули Ѳеодору на гнѣвъ противъ двухъ генераловъ, кои однажды во время болѣзни Императора безразсудно объявили, что они отнюдь ненамѣрены одобрять выбора столицы. Упрекъ въ жестокости, столь несовмѣстной съ другими пороками Ѳеодоры, оставляетъ неизгладимое. Пятно для ея памяти. Многочисленные лазутчики ея замѣчали все и доносили; ей о каждомъ поступкѣ, о каждомъ словѣ и взглядъ оскорбительныхъ, для ихъ повелительницы. Обвиненныхъ ими бросали въ особенныя темницы, неприступныя для дѣйствій законнаго правосудія; носилась даже молва, что несчастные были мучимы въ присутствіи самой Ѳеодоры, нечувствительной ни къ воплямъ жалобъ ни къ состраданію. Нѣкоторыя жертвы погибли въ сихъ глубокихъ и мрачныхъ темницахъ; другіе же, получившіе свободу, но потерявшіе здоровье, разумъ и богатство, возвращались въ свѣтъ для того только чтобъ быть живыми памятниками ея мщенія, которое обыкновенно простиралось даже и на дѣтей, неимѣвшихъ никакого участія въ справедливой или подозрѣваемой винѣ ихъ родителей. Сенаторъ или епископъ, о смерти коего или ссылкѣ Ѳеодора произнесла свой приговоръ, былъ отдаваемъ на руки одному изъ вѣрныхъ ея служителей, которому сама она подтверждала о точномъ исполненіи приказа слѣдующими словами: "если неисполнишь моего велѣнія, то клянусь Вѣчнымъ Богомъ, что велю содрать съ тебя кожу!"
Если бы мнѣнія Ѳзодоры и не были заражены ересью, то примѣрная набожность ея извиняла бы въ мысляхъ современниковъ ея гордость, сребролюбіе и жестокость. Но какъ она вліяніемъ своимъ старалась умягчать суровость Императора въ припадкахъ нетерпѣливаго его нрава, то настоящія племена отдаютъ справедливость ея набожности и нестрого осуждаютъ ея умозрительныя заблужденія. Ѳеодора имѣла равное участіе во всѣхъ богоугодныхъ и человѣколюбивыхъ заведеніяхъ Юстиніановыхъ, изъ которыхъ одно, полезнѣйшее въ его царствованіе, восприяло начало свое отъ состраданія Императрицы къ несчастнымъ женщинамъ, примѣромъ соблазна или силою нужды вовлеченнымъ въ распутство. Дворецъ на Азійскомъ берегъ Босфора превращенъ въ монастырь великолѣпный и огромный, и назначена великая сумма на содержаніе пяти сотъ женщинъ, собранныхъ со всѣхъ улицъ и вольныхъ домовъ Константинопольскихъ. Въ семъ безопасномъ и святомъ убѣжищѣ онѣ долженствовали жить во всегдашнемъ заключеніи; нѣкоторыя изъ нихъ безразсудно повергались въ море; но отчаянная ихъ рѣшительность истреблялась въ памяти признательныхъ отшельницъ, исторженныхъ изъ пропасти порока и нищеты рукою великодушной ихъ благотворительницы. Самъ Юстиніанъ превозносилъ разумъ Ѳеодоры, называя законы свои плодомъ мудрыхъ совѣтовъ почтеннѣйшей своей супруги, низпосланной ему въ даръ отъ Бога. Мужество ея оказалось при народномъ возмущеніи и при ужасѣ, распространившемся въ царскихъ чертогахъ. Ея супружеское цѣломудріе доказывается молчаніемъ непримиримыхъ враговъ ея. Положимъ, что дочь Акаціева пресытилась сладострастіемъ; однакожъ ей принадлежитъ нѣкоторая похвала за твердость души; отрекшейся отъ привычки удовольствій и посвятившей себя правиламъ долга, или можетъ быть разсчетамъ своихъ выгодъ. Желанія и мольбы Императрицы о рожденіи законнаго сына остались тщетными; она произвела на свѣтъ одну только дочь отъ брачнаго ложа Не смотря на сію неудачу господство ея было постоянное и неограниченное; хитростію или истиннымъ достоинствомъ она удержала при себѣ любовь Юстиніана, и маловажныя размолвки между ими обыкновенно были пагубными для тѣхъ придворныхъ, которые почитали оныя значущими. Могло статься, что ея здоровье разстроилось отъ невоздержности молодыхъ лѣтъ; оно было уже весьма слабо, и врачи посовѣтовали ей пользоваться Пиѳійскими теплыми водами. Въ путешествіи сопровождали ее Преторіансклй Префектъ, главный хранитель сокровищъ, многіе комиты и патриціи, и свита, изъ четырехъ тысячь человѣкъ состоящая: на всемъ пути исправлены дороги; огромный дворецъ сооруженъ для ея пребыванія. Проѣзжая черезъ Виѳинію Ѳеодора надѣляла щедрою милостынею монастыри, церкви и богадѣльни, дабы они молились объ ея здравіи. На двадцать четвертомъ году своего супружества и на двадцать второмъ своего царствованія (въ 548 г.) Ѳеодора скончалась отъ рака, и невозвратная потеря сія была оплакиваема ея супругомъ, которой вмѣсто позорищной прелестницы могъ бы избрать себѣ цѣломудреннѣйшую и знатнѣйшую дѣвицу въ Имперіи Восточной.