II. Великое различіе примѣчается между играми древнихъ: знаменитѣйшіе изъ Грековъ были дѣйствующими лицами на оныхъ, a Римляне только зрителями, Поприще Олимпійское открыто было для богатыхъ, для знатныхъ, для честолюбивыхъ. Искатель славы, надѣющійся на ловкость свою и на искусство, дерзалъ по стезѣ Діомида и Менелая и самъ управлялъ коньми своими на поприщѣ. Десять, двадцать, сорокъ колесницъ всѣ вмѣстѣ устремлялись къ одной цѣли. Побѣдитель получалъ вѣнокъ лавровый, и слава имени его, семейства его и отечества переходила изъ рода въ родъ въ пѣсняхъ лирическихъ, сихъ вѣковыхъ памятникахъ, которые тверже мѣди и мрамора. Но въ Римѣ Сенаторъ, и даже простой гражданинъ, чувствующій свое достоинство, стыдился выставлять себя или коней своихъ на позорищѣ цирка. Игры представляемы были издержками республики, государственныхъ чиновниковъ, Императоровъ; но браздами управляли невольническія руки, и ежели случалось, что доходы любимаго возницы иногда превышали доходы адвоката, то на подобные примѣры взирали неиначе какъ на слѣдствія народнаго легкомыслія, и большую плату почитали необходимою наградою за ремесло позорное, Конскія ристанія получили свое начало отъ простаго спора между двумя возницами, одѣтыми въ бѣлое и въ красное платъя; послѣ прибавлены еще два цвѣта свѣтло зеленый и голубой, и какъ рыстанія повторяемы были до двадцатипяти разъ, то по сту колесницъ въ одинъ день являлось на великолѣпномъ позорищѣ цирка. Четыре партіи признаны законнымъ учрежденіемъ; имъ приписано таинственное начало, случайно принятые цвѣты были производимы отъ явленій натуры или отъ временъ года, и приписываемы красному сіянію Сиріуса лѣтомъ, зимнему снѣгу, темнотѣ осени и весенней зелени. Другое истолкованіе отъ стихіи предпочтено производству цвѣтовъ отъ временъ года, и споры зеленой и синей партіи уподоблены враждованію земли и моря. Одержанныя побѣды предзнаменовали или обильную жатву, или благоприятное плаваніе, и взаимная вражда пахарей и мореходцовъ была не столько безразсудна какъ слѣпое бѣшенство Римлянъ, изъ коихъ многіе имуществомъ своимъ и жизнію жертвовали принятому ими цвѣту. Сумазбродство сіе было презираемо и терпимо мудрыми Государями; но имена Калигулы, Нерона, Вителлія, Веруса, Коммода, Каракаллы и Елагабала находились въ спискахъ синей или зеленой партіи цирка. Императоры сіи прилежно посѣщали стойла, ободряли своихъ любимцовъ, утѣсняли ихъ противниковъ, и старались заслужить любовь черни искреннимъ или притворнымъ подражаніемъ ея обычаямъ. Шумные и кровопролитные споры нарушали веселость забавъ народныхъ до толъ пока продолжались зрѣлища въ Римѣ; и Ѳеодорикъ, по чувству правоты можетъ быть по пристрастію, принялъ подъ свое покровительство зеленую партію, насильственно притѣсняемую консуломъ и патриціемъ, которые душевно преданы были партіи синей.
Константинополь перенималъ сумазбродства, a не добродѣтели, древняго Рима, и тѣ же партіи, которыя неистово дѣйствовали въ циркъ, сугубымъ бѣшенствомъ отличались на ипподромъ. Въ царство Анастасіево, сіе народное сумазбродство еще болѣе воспылало отъ изувѣрства, и зеленые, по злодѣйскому умыслу спрятавшie ножи и камни въ корзинахъ подъ плодами, въ одинъ торжественный праздникъ умертвили три тысячи синихъ своихъ противниковъ. отъ столицы зараза сія распространилась въ провинціяхъ и въ городахъ Восточной Имперіи, и выдуманное для забавы различіе цвѣтовъ произвело двѣ страшныя и непримиримыя партіи, которыя потрясли было слабое основаніе правительства. Народныя несогласія, отъ важнѣйшихъ причинъ происходящія, едвали уподоблены быть могутъ симъ раздорамъ, которые нарушали миръ въ семействахъ, поселяли вражду между братьями и друзьями и побуждали женщинъ, хотя впрочемъ рѣдко посѣщавшихъ зрѣлища цирка, принимать сторону и мнѣнія любовниковъ и противиться желаніямъ супруговъ. Всѣ законы, Божескіе и человѣческіе, попираемы были ногами, и доколь партія оставалась побѣдоносною, до тѣхъ поръ очарованные мечтою приверженцы ея оставались нечувствительными и къ частнымъ бѣдствіямъ и къ общимъ. Своевольство, однакожъ не демократическая свобода, возникло въ Антіохіи и въ Константинополь, и дошло наконецъ до того, что помощь партіи сдѣлалась необходимою каждому искателю почестей, гражданскихъ или духовныхъ. Зеленые почитались тайными приверженцами фамиліи или секты Анастасіевой; напротивъ того синіе были усердно преданы Юстиніану, и благодарный покровитель ихъ въ продолженіе пяти лѣтъ защищалъ всѣ безпорядки партіи, отъ которой трепетали и дворъ и сенатъ и столицы востока. Ободренные потворствомъ Императора, синіе старались казаться страшными, и для того одѣвались въ особливое варварское платье, носили долгіе волосы, узкіе рукава и широкія полы по обычаю Гунновъ, выступали гордо и говорили громкимъ голосомъ. Днемъ прятали они свои кинжалы; но въ ночную пору сбирались толпами вооруженные, и готовы были но всякому насильству и грабительству. Сіи ночные разбойники грабили, a иногда и убивали зеленыхъ противниковъ своихъ, или даже и мирныхъ гражданъ; и уже опасно было носить богатые пояса й золотыя пуговицы и выходить на улицу въ позднее ночное время. Своевольство, ободряемое молчаніемъ правосудія, начало вторгаться въ частные домы, и злодѣи употребляли огонь или для удобнѣйшаго нападенія, или для сокрытія своихъ преступленій. Не было мѣста священнаго для нихъ и безопаснаго отъ ихъ, грабительства; дабы удовлетворить своему сребролюбію или мщенію, они ручьями проливали кровь невинныхъ, храмы и жертвенники осквернились ихъ убійствами; разбойники сіи похвалялись искусствомъ своимъ въ нанесеніи неминуемой смерти однимъ ударомъ кинжала. Развратная молодежь Константинопольская присоединилась къ синей партіи; законы молчали и крѣпость общественнаго состава ослабѣла; заимодавцы принуждаемы были отказываться отъ своихъ требованій, судьи уничтожать свои приговоры, господа увольнять своихъ рабовъ, отцы доставлять деньги на мотовство дѣтямъ своимъ, благородныя женщины удовлетворять похотливымъ вожделѣніямъ служителей; дѣти исторгаемы были изъ родительскихъ, a жены, неупредившія несчастія своего произвольною смертію, изъ супружнихъ объятій. Отчаяніе зеленыхъ, жестоко притѣсняемыхъ своими неприятелями и тщетно искавшихъ правосудія, напослѣдокъ употребило право мщенія; но оставшіеся въ живыхъ послѣ битвы, повлечены на мѣсто казни, a несчастные бѣглецы, сокрывшіеся въ лѣсахъ и пещерахъ, безъ милосердія ограблены тѣмъ обществомъ, изъ котораго они изгнаны. Достойные служители правосудія, которые осмѣлились карать преступленіе и неуважили гнѣва синихъ, содѣлались жертвою своей ревности; Константинопольскій префектъ искалъ убѣжища себѣ при святомъ Гробѣ: одинъ комитъ восточный претерпѣлъ поносное наказаніе кнутомъ, a правитель Киливіи, по приказанію Ѳеодоры, повѣшенъ надъ могилою двухъ злодѣевъ, осужденныхъ имъ на смерть за убійство своего слуги и за покушеніе на его собственную жизнь. Дѣло возможное, что искатель фортуны покушается созидать величье свое на смятеніи народномъ; но польза и долгъ государя требуютъ, чтобы онъ хранилъ святость законовъ. Первой указъ Юстиніановъ, которой былъ часто повторяемъ, a иногда и производимъ въ дѣйство, содержалъ въ себѣ твердую рѣшительность Государя защищать невинныхъ и наказывать преступниковъ всякаго наименованія и цвѣта безъ разбору. Однакожъ вѣсы правосудія обыкновенно склонялись въ пользу синей партіи, по тайной приверженности, по привычкѣ и по опасеніямъ Императора; справедливость его, послѣ нѣкоторой борьбы, всегда покорялась непреклонному памятозлобію Ѳеодоры, и Императрица всегда помнила обиды, нанесенныя комедіанткѣ. По восшествіи на престолъ младшаго Юстина, въ объявленіи о строгомъ правосудіи показано пристрастіе прежняго правительства сими словами: "Вы, синіе! Юстиніана уже болѣе нѣтъ на свѣтѣ; вы, зеленые! онъ живъ еще!"
Возмущеніе, которое едва неразрушило Константинополя, началось отъ взаимной ненависти и минутнаго примиренія обѣихъ партій. Въ пятой годъ своего цсарства Юстиніанъ праздновалъ Иды Января мѣсяца: въ продолженіе игръ зеленые непереставали изъявлять негодованія своего громкими воплями; до двадцать втораго бѣга Императоръ удерживалъ молчаливую свою важноcть, напослѣдокъ, потерявши терпѣніе, унизился до того что вступилъ въ разговоръ съ безпокойными рушителями порядка. Сей разговоръ, одинъ изъ самыхъ странныхъ, какіе когда либо происходили между государемъ и подданными, состоялъ изъ отрывистыхъ изреченій, произнесенныхъ со стороны Юстиніана посредствомъ глашатая. Зеленые сперва жаловались почтительно и кротко; они обвиняли чиновниковъ въ нагломъ притѣсненіи и громогласно желали Императору долголѣтной жизни и побѣдъ надъ врагами. "Будьте терпѣливы и внимательны, вы безчинные злоязычники!" воскликнулъ Юстиніанъ: "онѣмейте, Жиды, Самаряне и Манихеи?" Зеленые все еще неотчаевались возбудить въ немъ состраданіе: "Мы бѣдны, мы невинны, мы обижены, мы несмѣемъ на улицахъ появляться: всеобщее гоненіе свирѣпствуетъ противъ нашего имени и цвѣта. Вели, Государь, умереть намъ; но пускай мы умремъ по твоему приказанію и за твои выгоды!" Повтореніе ругательствъ унизили въ глазахъ ихъ величіе порфиры, и они явно отреклись повиноваться Государю, которой отказываетъ подданнымъ своимъ въ справедливомъ удовлетвореніи; проклинали рожденіе отца Юстиніанова, a сыну его приписывали оскорбительныя имена убійцы и клятвопреступнаго тирана. "Такъ вамъ нежаль своей жизни?" воскликнулъ Монархъ раздраженный. Тутъ синіе съ бѣшенствомъ встали съ мѣстъ своихъ, и грозные вопли ихъ раздались въ Ипподромѣ; a противники ихъ, предвидя неравенство боя, разбѣжались и распространили ужасъ и отчаяніе по стогнамъ Константинопольскимъ. Въ сіи опасныя минуты вели на казнь семерыхъ убійцъ, принадлежавшихъ къ обѣимъ партіямъ и осужденныхъ Префектомъ; ихъ перевезли въ предмѣстіе Перу на мѣсто казни. Четверымъ немедленно отрублены головы, пятой повѣшенъ; оба послѣдніе подверглись равной участи; но еврейки перервались, и преступники живые упали на землю; народъ обрадовался ихъ избавленію, a монахи изъ ближняго монастыря Св. Конона перевезли ихъ на лодкѣ къ себѣ и дали имъ убѣжище при святынѣ церкви. Поелику преступники были одинъ синей партіи, a другой зеленое, то обѣ стороны сіи равномѣрно ожесточились противу общаго притѣснителя и заключили между собою перемиріе до освобожденія плѣнниковъ и дотолъ пока неудовлетворится ихъ мщеніе. Домъ Префекта, дерзнувшаго удержать стремительной потокъ возмущенія, немедленно, преданъ пламени; чиновники его и стражи умерщвлены; отворены темницы, и возвращена свобода такимъ людямъ, которые должны были употребить ее на общую погибель. Отрядъ военный, посланный на помощь гражданскому начальству, яростно встрѣченъ вооруженною толпою, коея многолюдство и дерзость безпрестанно увеличивались. Герулы, самые свирѣпые варвары, находившіеся въ службѣ Имперіи, опрокинули сонмъ служителей церкви, которые вышли со святыми вещами, надѣясь остановить кровопролитіе. Жестокость мятежа еще болѣе усилилась отъ сего неуваженія къ святынѣ; народъ жарко сражался за оскорбленіе Бога; женщины изъ оконъ и съ кровель поражали каменьями воиновъ, которые бросали пылающія головни въ домы, и пожаръ безпрепятственно распространяемый гражданами и чужестранцами свирѣпствовалъ по всему городу. Огонь обхватилъ уже соборную церковь Св. Софіи, бани Зевксипповы, часть дворца отъ перваго входа до Марсова жертвенника и длинной портикъ начиная отъ царскихъ чертоговъ до площади Константиновой; обширная больница съ находившимися въ ней людьми истреблена пламенемъ; многіе храмы и великолѣпныя зданія разрушены; безчисленныя сокровища золота и серебра или растопились, или пропали. Благоразумные и зажиточные граждане искали убѣжища отъ сихъ ужасныхъ происшествіи на Азійскомъ берегъ Босфора. Пять дней Константинополь былъ плачевнымъ позорищемъ бѣдствій, причиняемыхъ партіями, коихъ военное восклицаніе Ника, побѣждай, дало наименованіе сему достопамятному возмущенію.
Пока были раздѣлены обѣ партіи, торжествующая синяя и отчаянная зеленая, дотолѣ, по видимому, съ равною холодностію взирали онѣ на безпорядки въ Государствѣ. Но теперь онъ объ единогласно порочили умышленную слабость правосудія, и управленіе финансами, и вину общественныхъ бѣдствій явно приписывали двумъ министрамъ, хитрому Трибоніану и сребролюбивому Іоанну Каппадокійскому. При другихъ обстоятельствахъ ропотъ народа остался бы неуваженнымъ; но ему вняли, когда пламя угрожало городу разрушеніемъ; Квесторъ и Префектъ немедленно были смѣнены, и должности ихъ поручены двумъ Сенаторамъ, извѣстнымъ по несомнительной своей честности. Послѣ сего угожденія народу Юстиніанъ явился въ Ипподромъ, дабы признаться въ своихъ собственныхъ ошибкахъ и услышать раскаяніе благодарныхъ подданныхъ; но подданные неполагались на его увѣренія, торжественно произнесенныя передъ святымъ Евангеліемъ, и Монархъ, огорченный ихъ недовѣрчивостію, поспѣшно удалился въ укрѣпленные свои чертоги. Таковое упрямство и явный мятежъ признаны слѣдствіемъ тайнаго заговора; подозрѣвали, что возмутители, a особливо зеленая партія, были снабжены оружіемъ и деньгами отъ Ѵпатія и Помпея, двухъ патриціевъ, которые не могли ни забыть съ честію для себя, ни вспоминать спокойно, что они были племянники Императора Анастасія. Сперва удостоенные довѣренности, потомъ отверженные, напослѣдокъ опять прощенные по боязливому легкомыслію Монарха, они явились передъ трономъ какъ вѣрные служители своего Государя, и въ продолженіе пяти мятежныхъ дней были содержаны въ качествъ заложниковъ; но когда страхъ преодолѣлъ благоразуміе въ Юстиніанѣ, которой почелъ обоихъ братьевъ опасными соглядатаями, a можетъ быть и убійцами, то имъ грозно повелѣно было выдти изъ чертоговъ. Послѣ безполезныхъ напоминаній, что повиновѣніе въ семъ случаѣ можетъ довести ихъ до непроизвольной измѣны, они удалились въ свои домы. Въ шестой день поутру народъ схватилъ Ѵпатія; невзирая ни на его сопротивленіе, ни на слезы его супруги, повлекъ на площадь Константинову, и тамъ увѣнчалъ его богатымъ ожерельемъ вмѣсто діадимы. Если бы сей принужденный похититель, защищавшій послѣ невинность свою медленностію, внялъ наущеніямъ своего сената и возбудилъ бы въ пользу свою бѣшенство народа, то первыя усилія неминуемо погубили бы робкаго Императора, или низвергли бы его съ престола. Дворецъ Византійскій имѣлъ свободное сообщеніе съ моремъ; суда въ готовности: стояли при лѣстницахъ сада; уже принято было тайное намѣреніе отправить Императора съ фамиліею его и сокровищами въ безопасное убѣжище.
Юстиніанъ погибъ бы неминуемо, если бы позорищная прелестница, возведенная имъ на высоту престола, не презрѣла боязливостію, какъ прежде добродѣтелей своего пола. Посреди совѣта, въ которомъ и Велизаріи присутствовалъ, одна Ѳеодора показала духъ истинно геройскій, и она только одна, не боясь гнѣва Юстиніанова, могла спасти Императора отъ угрожающей опасности и отъ постыднаго его страха. "Хотя бы бѣгство единственнымъ средствомъ осталось ко спасенію" сказала супруга Юстиніанова: "я и тогда презрѣла бы сіе средство. Смерть есть неминуемый удѣлъ человѣка; но кто царствовалъ, тому стыдно пережить потерю своего достоинства и власти. Молю небо, чтобы ниже на одинъ день не лишало меня вѣнца и багряницы, и чтобы я перестала жить на свѣтѣ, переставши быть Царицею. Ежели ты, Государь, бѣжать вознамѣрился, сокровища въ твоей власти; посмотри на море, тамъ стоятъ корабли твои; но бойся, чтобы привязанность къ жизни не подвергла тебя или бѣдственному изгнанію, или поносной смерти. Чтожъ до меня принадлежитъ, я держусь правила древнихъ, и почитай престолъ славнымъ гробомъ." Непоколебимая твердость одной женщины возвратила бодрость разсуждать и дѣйствовать, a при бодрости не трудно найти средства даже въ самыхъ отчаянныхъ обстоятельствахъ. Положено было возобновить вражду партій; синіе надивиться не могли своей безразсудной опрометчивости, по движенію коея за маловажную обиду рѣшились войти въ связь съ непримиримыми врагами своими и вооружиться противъ милостиваго и щедраго своего благотворителя; они паки провозгласили величество Юстиніаново, и зеленые съ ничтожнымъ своимъ Императоромъ одни остались въ Ипподромѣ. Вѣрность тѣлохранителей была сомнительна; но кромѣ ихъ военная сила Юстиніанова состояла въ трехъ тысячахъ ветерановъ, обучившихся мужеству и строгому порядку въ продолженіе войны Персидской и Иллирійской, Велизарій и Мундусъ тихо повели ихъ изъ дворца двумя отрядами, пробираясь черезъ узкіе переходы по угасающему пламени и валящимся зданіямъ, и вдругъ захватили съ обѣихъ сторонъ ворота Ипподрома. Въ семъ тѣсномъ мѣстѣ безпорядочная и устрашенная толпа немогла сопротивляться правильному нападенію обученныхъ воиновъ; синіе ознаменовали раскаяніе свое сугубымъ бѣшенствомъ, болѣе тридцати тысячь человѣкъ лишилось жизни при семъ жестокомъ и кровопролитномъ побоищѣ, гдѣ поражалъ одинъ другаго безъ разбора. Vпатій низведенъ съ престола и вмѣстѣ съ Помпеемъ поверженъ къ стопамъ Императора; они просили помилованія, но преступленіе ихъ было явно, невинность сомнительна, и Юстиніанъ не боялся быть милосердымъ. На другой же день поутру Анастасіевы племянники съ осмнадцатью знаменитыми ихъ единомышленниками консульскаго и патриціанскаго достоинства лишены жизни воинами; трупы ихъ брошены въ море, домы разрушены, имѣніе описано. И въ самомъ даже Ипподромѣ нѣсколько лѣтъ сряду царствовало печальное молчаніе: но по возстановленіи игрищъ, прежніе безпорядки возникли снова; синяя и зеленая партія опять безпокоили царство Юстиніаново и нарушали благоденствіе Имперіи Восточной.
III. Сія Имперія, когда Римъ былъ уже обладаемъ варварами, вмѣщала въ себѣ покоренные имъ народы за Адріатическимъ моремъ и до предѣловъ Еѳіопіи и Персіи. Юстиніанъ царствовалъ надъ шестьдесять четырьмя провинціями и девятьсотъ тридцатью пятью городами. Области его имѣли всѣ выгоды почвы, мѣстоположенія и климата; успѣхи человѣческой промышленности процвѣтали на берегахъ Средиземнаго моря до самаго Нила, начиная отъ древней Трои до Ѳивъ Египетскихъ. Еще въ древнія времена Патріархъ Авраамъ воспользовался извѣстнымъ изобиліемъ Египта; сія область, необширная и многолюдная, въ состояніи была отпускать въ Константинополь ежегодно по двѣсти шестидесяти тысячь мѣръ пшеницы. Мануфатуры Сидонскія, въ Гомеровыхъ пѣснопѣніяхъ упомянутые, по прошествіи тысячи пяти сотъ лѣтъ снабжали Юстиніанову столицу своими издѣліями. Плодородіе земли, неистощенное двумя тысячами жатвъ, было возобновляемо и усиливаемо искусствомъ земледѣлія, тучнымъ удобреніемъ и благовременнымъ отдыхомъ. Породы домашнихъ животныхъ размножены до безконечности. Различныя заведенія, зданія, орудія трудолюбія и роскоши, переживающія людей, умножены попечительностію многихъ поколѣній. Преданіе сохраняло, a опыты доводили до совершенства полезныя ремесленныя работы: общество обогатилось раздѣленіемъ трудовъ и удобствомъ обмѣна, и одинъ Римлянинъ жилъ въ выгодномъ домъ, одѣвался и питался посредствомъ тысячи рукъ, посвященныхъ трудолюбію. Изобрѣтеніе тканія и пряденія приписано богамъ. Во всѣ вѣки произведенія животнаго царства и растительнаго, волосы, кожа, шерсть, ленъ, хлопчатая бумага и напослѣдокъ шелкъ, были обработываемы руками для прикрытія или для украшенія человѣческаго тѣла; ихъ напаяли прочными красками, и кисть успѣшно помогала ткацкой работъ. При выборѣ сихъ красокъ, подражающихъ изяществу природы, распоряжалъ свободной вкусъ, a иногда и прихоть; но густой багрянецъ, извлекаемый Финикіянами изъ нѣкоторой раковины, единственно предоставленъ былъ для священной особы и чертоговъ Императора; казнь измѣны объявлена была противу честолюбивыхъ подданныхъ, кои дерзнули бы присвоить себѣ преимущества трона.
Нѣтъ нужды изъяснять, что шелкъ есть произведеніе извѣстнаго насѣкомаго, и что изъ него дѣлается златовидная гробница, изъ которой червь вылетаетъ въ видѣ бабочки. До Юстиніанова царства шелковичные черви, на свободъ питающіеся листьями тутоваго дерева, находились только въ Китаѣ; другіе черви тогожъ рода, живущіе при соснѣ, дубѣ и ясени, обитали въ лѣсахъ Азіи и Европы; но какъ воспитаніе ихъ очень затруднительно, a польза отъ нихъ весьма невѣрная, то и нестарались ихъ разводить нигдѣ, кромѣ только на маломъ островъ Цеосъ, лежащемъ близь берега Аттическаго. На семъ островъ, по изобрѣтенію нѣкоторой женщины и для женскаго же употребленія, дѣлали тонкой флеръ, которому удивлялись на Востокѣ и въ Римѣ. Каковы бы ни были догадки объ одеждѣ Мидской и Ассирійскомъ, но Виргилій первой изъ древнихъ писателей упоминаетъ о мягкой шерсти, будто бы получаемой отъ деревъ Китайскихъ; и о сей ошибкѣ, которую легче было сдѣлать нежели попасть на истину, узнали уже очень поздно, непрежде какъ свѣдали о драгоцѣнномъ насѣкомомъ, главномъ виновникѣ роскошества народовъ. Въ царство Тиберіево важные Римляне порочили сію утонченную роскошь, и Плиній натянутымъ, однакожъ сильнымъ слогомъ охуждаетъ ненасытность любостяжанія, которое досягаетъ до предѣловъ міра для пагубнаго намѣренія выставить наготу женщинъ подъ прозрачною одеждою, уборъ нескрывающій округлостей членовъ и цвѣта тѣла былъ приятенъ для суетности и возбуждалъ желанія; сіи причины заставляли иногда Финикійскихъ женщинъ дѣлаемыя въ Китаѣ дорогія ткани распускать снова и прибавлять къ нимъ льняныя нитки. Двѣсти лѣтъ послѣ Плинія шелковыя и полушелковыя одежды исключительно принадлежали женскому полу; наконецъ богатые граждане Рима и провинцій мало по малу подражать стали примѣру Елагабала, которой прежде всѣхъ дерзнулъ симъ женскимъ убо ромъ обезславить достоинство Императора и мущины. Авреліанъ жаловался, что за одинъ фунтъ шелку платили въ Римѣ по двенадцати унцій золота; но чѣмъ болѣе требовалось шелку, тѣмъ чаще его привозили, a по мѣръ привозу и цѣна убавлялась. Случаи и монополія поднимали цѣну и выше объявленной Авреліаномъ; за то уже ремесленники Тирскіе и Беритскіе иногда принуждены были довольствоваться девятою частію оной. Признано за необходимое закономъ опредѣлить различіе въ одеждъ между комедіантами и сенаторами; ибо изо всею количества шелку, вывозимаго изъ Китая, большая часть употребляема была подданными Юстиніана. Имъ еще болѣе извѣстны были раковины Средиземнаго моря, называемыя морскими шелковичными червями; мягкая волна, которою жемчужная матка прицѣпляется къ камню, нынѣ выдѣлывается болѣе для любопытства нежели для употребленія; составленныя изъ сего вещества одежды подарены были Арменскимъ сатрапамъ отъ Римскаго Императора.
Мѣлкія, но дорогія вещи не требуютъ большихъ издержекъ за провозъ по сухому пути, и караваны переходили въ двѣсти сорокъ три дни всю широту Азіи отъ Китайскаго моря до береговъ Сирійскихъ. Римляне получали шелкъ непосредственно отъ Персидскихъ купцовъ, приѣзжавшихъ въ Арменію и въ Низибисъ на торжища; но сія торговля, въ мирное время стѣсняемая завистію и корыстолюбіемъ, совсѣмъ превращалась въ продолжительную войну между обоими государствами. Великій царь по гордости своей могъ почитать Согдіану и даже Китай въ числѣ своихъ провинцій; въ самомъ же дѣлъ области его оканчивались рѣкою Оксомъ, и сношенія его съ жителями Согдіаны, за сею рѣкою обитавшими, зависѣли отъ произвола Бѣлыхъ Гуновъ и Турковъ, господствовавшихъ надъ симъ промышленнымъ народомъ. Впрочемъ и самое жестокое владычество неистребило земледѣлія и торговли въ такой странъ, которая по читается однимъ изъ четырехъ садовъ Азіи; положеніе Самарканда и Бохары весьма удобно для обмѣна разныхъ произведеній, и купцы ихъ, доставши сырой или выдѣланной шелкъ изъ Китая, привозили его въ Персію, для передачи Римлянамъ. Согдіанскіе караваны принимаемы были въ гордой Китайской столицъ какъ покорный посланники государствъ подвластныхъ, и ежели имъ удавалось благополучно возвратиться, то отважное предприятіе ихъ всегда вознаграждаемо было чрезвычайнымъ прибыткомъ. Для труднаго и опаснаго путешествія отъ Самарканда до перваго города Шенси требовалось шестьдесять, восемьдесять и даже не менѣе ста дней; за рѣкою Яксартомъ начиналась пустыня, и бродящія толпы, неудерживаемыя арміями и гарнизонами, почитали всѣхъ путешественниковъ законною своею добычею. Для избѣжанія отъ Татарскихъ разбойниковъ и Персидскихъ тирановъ, караваны предпринимали путь на югъ, переправлялись черезъ Тибетскія горы, пускались по рѣкамъ Гангесу или Индусу, и въ пристаняхъ Гузерагаской или Maлабарской спокойно дожидались прибытія западнаго флота. Но опасности путешествія по пустынямъ казались имъ сноснѣе дорожныхъ безпокойствъ, голода и потери времени; подобныя предприятія рѣдко были возобновляемы, и только Европеецъ перешедши неироходимый путь хвалится своею неутомимостію, когда въ десять мѣсяцовъ изъ Пекина достигаетъ до устья рѣки Индуса. Между тѣмъ однакожъ океанъ былъ открытъ для свободнаго сообщенія человѣческому роду. Этѣ великія рѣки до самаго Тропика области Китайскія были покорены и образованы сѣверными Императорами, со времени христіянскаго лѣтосчисленія онъ были наполнены городами и людьми, тутовыми деревьями и драгоцѣнными ихъ жителями; и если бы Китайцы при употребленіи компаса имѣли еще умъ и дарованія Грековъ или Финикіянъ, то конечно изобрѣтенія свои они распространили бы на южной половинъ земнаго шара. Я не могу входить въ изслѣдованія и ненамѣренъ ничего утверждать объ отдаленныхъ путешествіяхъ ихъ до Персидскаго залива, или до Мыса доброй надежды: однакожъ предки ихъ въ трудахъ и успѣхахъ могли равняться настоящимъ поколѣніямъ, и могло статься что путешествія ихъ простирались отъ острововъ Японскихъ до Малаккскаго пролива, до сихъ такъ сказать столповъ восточнаго Геркулеса. Не теряя. изъ виду земли, они могли плыть берегомъ до крайняго мыса Ахина, ежегодно посѣщаемаго десятью или двенадцатью кораблями съ Китайскими произведеніями, съ издѣліями и даже съ художниками; островъ Суматра и противуположный ему полуостровъ, неясно описанные древними, названы золотыми и серебряными землями; упоминаемые Птоломеемъ торговые города доказываютъ, что богатство ихъ состояло не въ однѣхъ только рудокопняхъ. Отъ Суматры до Цейлона полагается около трехъ сотъ миль по прямой линіи; Китайскіе и Индійскіе мореплаватели, слѣдуя за полетомъ птицъ, или сопутствуемые періодическимъ вѣтромъ, безопасно могли переплывать сіе разстояніе на крѣпкихъ судахъ, сплоченныхъ вмѣсто желѣза нитьми кокосоваго дерева. Цейлонъ (Ceреноидъ или Тапробана) управляемъ былъ двумя враждующими владѣтелями; одному изъ нихъ принадлежали горы, слоны и свѣтлые карбуннулы, другой обладалъ богатствами внутренней примышленности и внѣшней торговли и обширною Тринкемальскою гаванью, вмѣщавшею въ себѣ флоты Запада и Востока. На семъ гостепріимномъ островъ, лежащемъ въ равномъ, какъ вычислено, разстояніи отъ обѣихъ странъ, привозимый Китайскими купцами шелкъ выгодно отдаваемъ былъ на обмѣнъ жителямъ Персидскаго залива. Подданные великаго Царя, не боясь прекословія, могли здѣсь превозносить его могущество и великолѣпіе; a Римлянинъ, сравнившій грубую ихъ монету съ золотою медалью Императора Анастасія и тѣмъ уничижившій ихъ суетную гордость, приплылъ въ Цейлонъ, какъ простой путешественникъ, на кораблѣ Еѳіопскомъ.
Шелкъ сдѣлался необходимою потребностію. Императоръ Юстиніанъ съ прискорбіемъ замѣтилъ, что Персы на моряхъ и на сушѣ присвоили себѣ исключительную торговлю симъ дорогимъ произведеніемъ, и что богатства подданныхъ его безпрерывно истощаемы были неприязненнымъ, идолопоклонническимъ народомъ. Другое правительство, болѣе дѣятельное, возстановило-бы Египетскую торговлю и мореплаваніе по Чермному морю, ослабѣвшія вмѣстѣ съ благосостояніемъ Имперіи; оно могло бы посылать Римскіе корабли къ пристанямъ Цейлона, Малакки и даже Китая. Юстиніанъ принялъ иное намѣреніе и прибѣгнулъ къ посредству христіянскихъ союзниковъ своихъ, Еѳіоплянъ Абиссинскихъ, которые недавно только познакомились съ искусствомъ мореплаванія, съ духомъ торговли и съ пристанью Адулисомъ, украшенною трофеями одного Греческаго завоевателя. Они проникли до самаго Екватора, вдоль берега Африканскаго искавши золота, смарагдовъ и благовонныхъ прозябеній; однакожъ благоразуміе недозволило имъ мѳшаться въ соперничество съ Персами, которые всегда могли бы предупреждать ихъ по причинъ сосѣдства своего съ Индіею. Такимъ образомъ намѣреніе Императора оставалось тщетнымъ дотолѣ, пока неожиданный случай не удовлетворилъ его желанію. Индійцамъ проповѣдано было Евангельское ученіе; уже Епископъ управлялъ Христіянами Св. Ѳомы на берегѣ Малабарскомъ; на островъ Цейлонѣ сооружена была церковь, и дѣйствія проповѣдниковъ досягнули даже до края Азіи. Два Персидскіе монаха долго жили въ Китаѣ, можетъ быть въ самомъ столичномъ городъ Нанкинѣ при Дворъ Государя, къ которому присланы были съ острова Цейлона. Занимаясь набожными дѣлами своего препорученія, они любопытными глазами смотрѣли на обыкновенную одежду Китайцевъ, на шелковыя издѣлія, на шелковичныхъ червей, коихъ воспитаніе (въ домахъ и на деревьяхъ) нѣкогда относилось единственно къ должности Государынь. Они между прочимъ развѣдали, что нѣтъ способа перевезти въ свое отечество сихъ недолговѣчныхъ животныхъ, но что можно сберечь яица ихъ и расплодить безчисленное ихъ потомство въ отдаленныхъ климатахъ. Вѣра, a можетъ быть и корысть, превозмогла въ Персидскихъ монахахъ любовь къ ихъ отечеству; они послѣ долгаго путешествія прибыли въ Константинополь, объяснили намѣреніе свое Императору, и были ободрены щедрыми дарами и обѣщаніями Юстиніана. Историки сего Монарха подробнѣе описали военные походы при подошвѣ Кавказа нежели путешествіе сихъ проповѣдниковъ, которые опять ѣздили въ Китай, набрали тамъ яицъ шелковичныхъ червей, сокрыли ихъ на внутренней пустотѣ трости и возвратились въ Константинополь съ добычею Востока. Подъ ихъ надзоромъ яйца въ надлежащее время года высижены посредствомъ теплоты навоза; черви питались листьями тутоваго дерева и работали въ новомъ своемъ отечествѣ; сбережено потребное число бабочекъ для размноженія сихъ насѣкомыхъ, a для пищи ихъ разведены тутовыя деревья. Опытами и догадками исправлены погрѣшности въ новомъ заведеніи, и Согдіанскіе послы въ царствованіе преемника Юстиніанова уже признавались, что Римляне самимъ Китайцамъ неуступали въ искусствъ содержать червей и выработывать драгоцѣнное ихъ произведеніе, которое промышленностію европейцовъ нынѣ доведено еще далѣе до совершенства. уважая впрочемъ невинныя выгоды роскоши, я иногда съ прискорбіемъ думаю, что еслибъ путешествующіе монахи вмѣсто шелку вывезли изъ Китая искусство книгопечатанія, тогда уже извѣстное на краю Востока, то Менандровы Комедіи и всѣ Ливіевы Декады дошли бы до насъ въ изданіяхъ шестаго вѣка. Столь дальнія путешествія должны бы, по видимому, содѣйствовать успѣхамъ наукъ умозрительныхъ; не смотря на то однакожъ вся тогдашняя Географія основана была только на священномъ писаніи, a изслѣдованіе натуры почиталось явнымъ признакомъ вольнодумства. Весь міръ заключался тогда въ предѣлахъ умѣреннаго пояса, и земля почитаема была имѣющею протяженную поверхность въ длину на четыреста дней пути, a въ ширину на двѣсти, окруженною Океаномъ и покрытою крѣпкимъ кристальнымъ сводомъ или твердью.
IV. Юстиніановы подданные были недовольны обстоятельствами своего времени и правительствомъ. Европу разоряли варварскіе народы; въ Азіи чрезмѣрно размножались монахи: бѣдность Запада ослабляла торговлю и ремесла на Востокъ; плоды трудолюбія истощаемы были служителями церкви и государства и войскомъ; скоро оказался недостатокъ въ неподвижныхъ и обращающихся капиталахъ, составляющихъ народное богатство. Общественныя нужды облегчены были хозяйственною бережливостію Императора Анастасія, которой въ одно время и собралъ безчисленныя сокровища и освободилъ народъ свой отъ тягостныхъ и ненавистныхъ налоговъ. Всѣ подданные съ благодарностію прославляли уничтоженіе злата озлобленія, или подати на промышленность бѣдныхъ гражданъ, болѣе тягостной, какъ надобно думать, по качеству сбора, нежели по количеству, ибо цвѣтущій городъ Едесса заплатилъ только сто сорокъ фунтовъ золота, собраннаго въ четыре года съ десяти тысячъ ремесленниковъ. При сихъ человѣколюбивыхъ распоряженіяхъ бережливость Императора Анастасія былъ столь велика, что отъ годовыхъ доходовъ своихъ онъ могъ еще собрать триста двадцать тысячь фунтовъ золота. Племянникъ Юстиновъ не захотѣлъ слѣдовать сему примѣру и расточилъ сокровища на милостыни и зданія, на войну и невыгодные договоры. Доходы его оказались несоразмѣрными издержкамъ? Всѣ возможные способы употребляемы были къ вынужденію у народа золота и серебра, кои расточительною рукою бросалъ онъ и къ Персамъ и къ Франкамъ. Царство его ознаменовано быстрымъ послѣдствіемъ, или лучше сказать, совмѣстнымъ господствомъ насильственнаго хищенія и скупости, великолѣпія и бѣдности; думали, что сокровища лежатъ въ ладоняхъ его, а вмѣсто того онъ оставилъ долги своему преемнику. Такой характеръ справедливо былъ обвиняемъ голосомъ народа и потомства: но недовольные бываютъ обыкновенно легковѣрны, a частая злоба слишкомъ дерзкою, и для того искатель истины долженъ съ осторожною недовѣрчивостію пользоваться занимательными анекдотами Прокопія. Сей сочинитель тайной исторіи представляетъ намъ только пороки Юстиніана, и пороки его изображены черными красками: сомнительныя дѣйствія приписаны самымъ злымъ побудительнымъ причинамъ; ошибка вмѣняется въ вину; случайность не отличена отъ намѣренія, самые законы отъ злоупотребленія законовъ; пристрастная несправедливость одной минуты показана въ видѣ общаго правила, будтобы имѣвшаго силу свою во все продолженіе тридцати двухъ лѣтняго царства; Императоръ одинъ представленъ виновнымъ въ преступленіяхъ его чиновниковъ, въ безпорядкахъ его времени и въ развращенности его подданныхъ; самыя даже физическія бѣдствія, моровыя повѣтрія, землетрясенія и наводненія поставлены въ вину князю демоновъ (по словамъ Прокопія), принявшему на себя образъ Юстиніана!