И такъ, не иначе какъ съ надлежащею осторожностію, намѣренъ я кратко предложить анекдоты о скупости и грабительствѣ въ слѣдующихъ отдѣленіяхъ: 1. Юстиніанъ былъ такъ расточителенъ, что не могъ быть щедрымъ. Гражданскіе и военные чиновники, принимаемые въ придворную службу, сперва получали неважной чинъ и умѣренное жалованье, потомъ восходили на высшія степени и достигали до изобилія и роскошныхъ выгодъ; ежегодныя издержки на выдачу имъ пенсіоновъ, коихъ знатнѣйшая часть уничтожена Юстиніаномъ, простирались до четырехъ сотъ тысячь фунтовъ, и сія мѣра домашней бережливости была оплакиваема корыстолюбивыми или бѣдными придворными какъ послѣдній ударъ нанесенный величеству Имперіи. Содержаніе почтъ, денежныя выдачи врачамъ и ночныя освѣщенія, были почитаемы очень важною обязанностію городовъ, которыя справедливо могли жаловаться, что Императоръ отнялъ доходы ихъ, предназначенные на столь полезныя издержки. Даже солдаты не остались безъ оскорбленія; a духъ военный въ такомъ былъ тогда упадкѣ, что можно было оскорблять ихъ не опасаясь возмездія. Императоръ отставилъ обыкновенную выдачу по пяти золотыхъ при наступленіи пятаго года, довелъ заслуженныхъ воиновъ до нищенскаго состоянія, и цѣлыя арміи, неудовлетворенныя принадлежащими имъ деньгами, изнемогали: на сраженіяхъ въ Италіи и противъ Церсовъ. 2. Человѣколюбивые предмѣстники его обыкновенно при торжественныхъ случаяхъ своего царствованія остановляли взысканіе недоимочныхъ поборовъ, благоразумно отрекаясь отъ такихъ требованій, которыя по необходимости должны бы оставаться тщетными. "Юстиніанъ (пишетъ Прокопій) въ тридцать два года своего владычества ни единожды не оказалъ подобной милости народу, и многія изъ подданныхъ его отступились отъ принадлежавшихъ имъ земель, коихъ цѣна недостаточна была для заплаты въ казну налоговъ. Анастасій даровалъ городамъ, потерпѣвшимъ отъ неприятельскихъ нашествій, семилѣтнюю льготу отъ всякихъ поборовъ: Юстиніановы области опустошены Персами и Арабами, Гунами и Славянами; однакожъ тщеславное и смѣшное отпущеніе на одинъ годъ поборовъ дано было только тѣмъ городамъ, которые дѣйствительно покорены были непріятелемъ. Таковъ языкъ сочинителя тайной исторіи, которой именно утверждаетъ, будто никакого несдѣлано снисхожденія Палестинъ послѣ мятежа Самаританскаго; ложное и ненавистное сіе обвиненіе опровергается достовѣрными записками, свидѣтельствующими о выдачъ сей разоренной провинціи тринадцати центенаріевъ (пятидесяти двухъ тысячь фунтовъ) золота по предстательству Св. Савы. 3. Про копіи неизъяснилъ намъ системы налоговъ, которые сыпались подобно граду, и истребляли жителей подобно опустошительной даровой заразъ: они сдѣлались бы участками злости его, если бы приписали Юстиніану и древнее правило о взысканіи со всего округа за"частной убытокъ, понесенной однимъ гражданиномъ. Запасеніе хлѣба для войска и столицы сопряжено было съ тягостными самопроизвольными поборами, весьма несоразмѣрными имуществу и средствамъ земледѣльца; и сіе бѣдствіи увеличивалось еще отъ частныхъ злоупотребленій, отъ обмана въ вѣсѣ и въ мѣръ и отъ издержекъ и трудовъ при дальнемъ перевозъ. Во время случившагося недостатка однажды потребованы были съѣстные припасы изъ ближнихъ провинціи Ѳракіи, Виѳиніи и Фригіи; хозяева послѣ тягостнаго путешествія и опаснаго мореплаванія получили столь несоразмѣрную цѣну, что имъ оставалось отказаться и отъ хлѣба и томъ платы. Такія предосторожности впрочемъ доказываютъ заботливость о благосостояніи столицы; однакожь Константинополе неизбавился отъ самовластнаго хищничества Юстиніанова. Прежде отправлялась свободная торговля по Босфору и Геллеспонтскому проливу, и дозволяемо было вывозить всякія вещи, кромѣ только оружія для употребленія варваровъ; но при Юстиніанѣ ко всѣмъ городскимъ воротамъ приставлены были преторы, служители царскаго корыстолюбія; наложена была тягостная пошлина какъ на корабли такъ и на товары; бѣдные покупатели чувствовали все бремя сего притѣсненія, платя за обыкновенныя вещи чрезмѣрную цѣну, и народъ привыкшій находить себѣ отраду отъ щедрости Государя, иногда уже принужденъ былъ жаловаться на недостатокъ воды и хлѣба. Воздушная дань, неимѣющая имени и неопредѣляемая никакимъ закономъ, состояла во стѣ двадцати тысячахъ фунтовъ, ежегодно приносящихъ въ даръ Императору отъ Префекта преторіянскаго; a способы собрать столь великую сумму зависѣли единственно отъ воли сего могущественнаго чиновника. 4. Но и сіи подати и сборы были гораздо сноснѣе нежели право монополіи, коимъ стѣснялось полезное соревнованіе промышленности, и которые для малой и предосудительной выгоды самопроизвольно налагало несносную тяжесть на необходимыя и на прихотливыя нужды подданныхъ. "Какъ только продажа шелку (выписываю изъ Прокопіевыхъ анекдотовъ) поступила въ исключительное вѣдомство, Императорскаго казначея, то ремесленники: Тирскіе и Беритскіе немедленно пришли въ крайнюю бѣдность, и частію погибли отъ голода, или убѣжали въ Персидскія области. Нѣтъ сомнѣнія, что провинція можетъ терпѣть ущербъ отъ разоренія ея ремесленниковъ; однакожъ, говоря о шелкѣ, Прокопій съ намѣреніемъ неупомянулъ о безцѣнныхъ и прочныхъ выгодахъ, доставленныхъ Имперіи любопытствомъ Юстиніана. О возвышеніи седмою долею цѣны обыкновенной мѣдной монеты упомянуть должно съ разнымъ безпристрастіемъ, и перемѣна сія сдѣлана какъ видно, безъ предосудительной причины {Юстиніанъ за одинъ золотыя (aureus) платилъ вмѣсто 210 только 180 унцій мѣдью. Причиною сему вѣроятно былъ недостатокъ въ мелкой монетѣ.}; ибо золотая монета, узаконенная мѣра цѣнности вещей, осталась чистою, и достоинство ея невозвышено. 5. Обширная власть предоставленная откупщикамъ казенныхъ сборовъ, дабы они могли выполнить свои обязанности, принадлежитъ къ числу ненавистныхъ установленіи; какъ будто можно покупать у Императора жизнь и имущество своихъ согражданъ! Еще явнѣе производилась въ самомъ дворцѣ продажа чиновъ и должностей по дозволенію, или по крайней мѣръ по небреженію Юстиніана и Ѳеодоры. Требованія заслуженныхъ людей и самыхъ даже любимцевъ оставались безъ уваженія; напротивъ того случалось обыкновенно, что дерзкой хитрецъ, получивши важную должность, находилъ въ ней богатое вознагражденіе за постыдные происки свои за долги, коими обременилъ себя, и за большіе платимыя надъ проценты. Наконецъ Юстиніанъ почувствовалъ всю невыгоду; столь вредной продажи и призналъ за нужное установленіемъ присяги и наказаніи оградить святость правосудія; но по прошествіи одного года дѣйствіе указа ослабѣло, и своевольство одержало верхъ надъ безсиліемъ законовъ. 6. Евлалій, Комитъ доместиковъ, въ завѣщаніи отказалъ все свое имѣніе Императору, съ тѣмъ однакожъ чтобы Юстиніанъ заплатилъ долги его, чтобы исполнилъ особыя завѣщанія о денежныхъ выдачахъ, чтобы далъ пристойное содержаніе тремъ остающимся дочерямъ его, и чтобы при замужствъ удѣлилъ каждой по десяти фунтовъ золота. Но все богатое имущество Евлаліево сгорѣло, кромѣ небольшаго остатка, которой по списку не превышалъ пяти сотъ шестидесяти четырехъ золотыхъ, суммы весьма невеликой. Подобный примѣръ, сохранившіеся въ Греческой Исторіи, заставилъ Императора исполнить завѣщаніе своего друга; и онъ охотно заплатилъ долги умеришго, выдалъ кому слѣдовало принадлежащія деньги, воспиталъ дочерей подъ надзоромъ самой Ѳеодоры и удвоилъ назначенное отцемъ ихъ приданое. Такое человѣколюбіе Государя безъ сомнѣнія достойно похвалы; однакожъ въ семъ добродѣтельномъ поступкѣ открывается закоренѣлый обычай удалять законныхъ наслѣдниковъ, обычай приписываемый Прокопіемъ царству Юстаніана. Обвиненіе сіе подтверждается славными именами и соблазнительными примѣрами; ни вдовамъ, ни сиротамъ не было пощады; искусство выманивать, вынуждать, дѣлать подложныя завѣщанія было выгоднымъ ремесломъ придворныхъ чиновниковъ. Столь коварное и пагубное насильство угрожало опасностію каждому гражданину; Монархъ, влекомый страстію корыстолюбія, готовъ приблизить минуту наслѣдованія какимъ бы то ни было способомъ, богатство почесть за явной знакъ преступленія, отъ права наслѣдника требующаго своей части перешагнуть ко власти Государя отписывающаго въ казну свою имѣніе подданнаго. 7. Къ различнымъ способамъ грабежа философъ могъ бы еще причислить и обращеніе богатыхъ язычниковъ или еретиковъ къ православію; однакожъ въ Юстиніаново царство на сіе набожное грабительство жаловались одни только тѣ раскольники, которые содѣлались жертвами корыстолюбія.
Все нарѣканіе должно бы отразиться на характерѣ Юстиніана; однакожъ великая часть вины, a еще большая прибытковъ, принадлежала министрамъ, возводимымъ на степень сію рѣдко за добродѣтели и невсегда избираемымъ по ихъ дарованіямъ. О заслугахъ Квестора Трибоніана будетъ упомянуто при описаніи преобразованія Римскихъ законовъ. Управленіе государственнымъ хозяйствомъ находилось въ рукахъ Префекта Преторіанскаго, того самаго Іоанна Каппадокійскаго, коего Прокопій изобразилъ въ исторіи яркими красками, и тѣмъ оправдалъ сказанія тайныхъ своихъ анекдотовъ. Сей Министръ свѣдѣнія свои почерпнулъ не въ училищахъ, и едва умѣлъ писать; но онъ обладалъ силою природнаго разума и могъ подавать самые мудрые совѣты и при отчаянныхъ обстоятельствахъ находилъ спасительныя средства. При столь отличныхъ качествахъ разума онъ имѣлъ самое развращенное сердце. Его подозрѣвали въ магическомъ и идолопоклонническомъ суевѣріи; онъ однакожъ казался нечувствительнымъ ни къ божіему страху, ни въ людскому нарѣканію, и благоденствіе Іоанново возносилось на погибели тысячь, на бѣдности милліоновъ, на разореніи городовъ и на опустошеніи провинцій. Съ утренней зари до обѣда онъ прилѣжно старался обогащалъ Государя своего и себя на счетъ всей Римской Имперіи; остатокъ дня посвящаемъ былъ чувственнымъ удовольствіямъ и постыднымъ забавамъ, a тихіе часы ночи возмущаемы были безпрерывнымъ опасевіемъ мстящаго убійства. Его дарованія, a можетъ быть и пороки, сберегли продолжительную дружбу Юстиніанову: Императоръ единожды принужденъ былъ удовлетворить ярости народа; скоро однакожъ побѣда сія помрачилась возстанавленіемъ врага подданныхъ Юстиніана, и болѣе девяти лѣтъ подъ тягостнымъ его правленіемъ видѣли они, что Іоаннъ сдѣлался болѣе раздраженнымъ нежели наставленнымъ отъ случившагося съ нимъ несчастія. Ропотъ народный служилъ только къ увеличенію довѣренности Императора къ Министру. Наконецъ Префектъ сей въ высокоуміи своемъ дерзнулъ оскорбить Ѳеодору, неуважилъ могущества той, передъ которою всѣ преклоняли колѣна, и покусился посѣять сѣмяна раздора между Императоромъ и его любимою супругою. И сама даже Ѳеодора нашлась принужденной скрыть свою досаду, ждать благоприятной минуты и невидимыми средствами сдѣлать Іоанна виновникомъ собственной его погибели. Въ то время когда Велизарій, знаменитый герой своего вѣка, долженъ былъ показаться мятежникомъ, супруга его Антонина, тайная наперсница Государыни, увѣдомила Іоаннову дочь Евфимію о мнимомъ своемъ негодованіи противъ Ѳеодоры; легковѣрная дѣвица объявила отцу своему объ опасномъ предприятіи, и Министръ, который долженъ бы знать важность клятвъ и обѣщаній, рѣшился имѣть въ ночную пору законопреступное свиданіе съ Велизаріевою супругою. Стража и Евнухи поставлены были въ засадѣ по распоряженію Ѳеодоры; они кинулись съ обнаженными мечами, дабы схватить или наказать виновнаго Министра; однакожъ Іоаннъ спасенъ вѣрною своею свитою, но вмѣсто того, чтобы обратиться къ милостивому своему Императору, которой тайно увѣдомлялъ уже его о предстоящей опасности, прибѣгнулъ къ защитѣ святилища храма. Юстиніанъ принужденъ былъ супружескую нѣжность, или домашнее спокойствіе, предпочесть любимцу. Префектъ вступилъ въ духовное званіе и тѣмъ уничтожились всѣ его надежды. Впрочемъ дружба Императора облегчила несчастіе Іоанна, которой живучи въ сносномъ заточеніи въ городѣ Кѵзінѣ, пользовался немалою частію прежняго своего богатства. Столь слабое мщеніе неудовлетворило неукротимому гнѣву Ѳеодоры; убіеніе стараго неприятеля ея, Кѵзікскаго Епископа, подало еще благовидной случай, и наконецъ Іоаннъ Каппадокійскій, тысячу смертей заслужившій своими поступками, осужденъ былъ за такое преступленіе, въ которомъ онъ не имѣлъ никакого участія. Сильный Министръ, облеченный почестями консульскаго и патриціанскаго достоинства, вытерпѣлъ безчестное наказаніе кнута, какъ преступникъ послѣдняго званія; отъ всѣхъ богатствъ осталась ему одна только епанча изношенная; его отправили въ Антинополь, въ верхній Египетъ, и Префектъ восточный доведенъ былъ до крайности просить себѣ подаянія въ тѣхъ городахъ, въ коихъ прежде отъ одного имени его всѣ трепетали. Въ продолженіе семи лѣтъ неутомимая жестокость хитрой Ѳеодоры угрожала Іоанну новыми бѣдствіями, и уже по кончинѣ ея, когда Императоръ могъ вызвать обратно своего служителя, котораго долженъ былъ оставить противъ желанія, честолюбіе Іоанна Каппадокійскаго ограничилось отправленіемъ священнической должности. Преемники его доказали подданнымъ Юстиніана, что опытностію и прилѣжаніемъ возможно еще болѣе усовершенствовать искусство притѣсненія; обманы одного Сирійскаго банкира введены въ систему управленія финансами; примѣру префекта слѣдовали квесторъ, государственный и придворный казначей, губернаторы провинціи и всѣ главные начальники Восточной Имперіи.
V. Юстиніановы зданія сооружены стяжаніемъ народнымъ и скрѣплены кровію подданныхъ; невзирая на то, сіи пышныя громады по видимому свидѣтельствуютъ о благоденствіи Государства, и нынѣ служатъ для насъ памятниками тогдашняго зодчества. Умозрительныя и въ дѣйствія производимыя искусства, относящіяся къ математическимъ и механическимъ наукамъ, были покровительствуемы Императорами. Проклъ и Анѳемій прославились неменѣе древняго Архимеда; и если бы чудеса ихъ были описаны умными и свѣдущими наблюдателями, то они послужили бы нынѣ къ распространенію круга умозрительныхъ выкладокъ ихъ и невводили бы въ сомнѣніе философовъ. Извѣстно всѣмъ преданіе, что Архимедъ истребилъ Римской флотъ съ пристани Сиракузской посредствомъ зажигательныхъ стеколъ; утверждаютъ, что подобнымъ способомъ и Проклъ, разрушивъ Готфскіе корабли въ гавани Константинопольской, защитилъ благодѣтеля своего Анастасія отъ дерзновеннаго Виталіана. Доставленная на городской стѣнѣ машина состояла изъ шестиугольнаго мѣднаго зеркала и изъ множества подвижныхъ частей онаго, служащихъ для принятія и отраженія лучей солнечныхъ; губительное пламя досягало, вѣроятно, до разстоянія на двѣсти футовъ. Истина сего необычайнаго событія ослабляется молчаніемъ достовѣрнѣйшихъ дѣеписателей; сверхъ того зажигательныя стекла въ послѣдующія времена при осадѣ и оборонъ крѣпостей никогда не были употребляемы: однакожъ извѣстный Философъ Французскій {Бюффонъ.} удивительными своими опытами доказа лъ возможность сего дѣйствія; и я, убѣждаемый возможностію событія, скорѣе припишу изобрѣтенія онаго величайшему изъ древнихъ математиковъ, нежели выдумкѣ тупаго лѣтописателя, монаха или софиста. Другіе говорятъ, будто Проклъ употребилъ сѣру для истребленія Готфскаго флота. При нынѣшнемъ состояніи дѣлъ имя сѣры тотчасъ даетъ поводъ догадываться о порохъ, и сія догадка подкрѣпляется свидѣтельствомъ историковъ о тайныхъ искусствахъ Анѳемія, ученика Проклова. Одинъ гражданинъ Траллеса, что въ Азіи, имѣлъ пятерыхъ сыновей, отличившихся успѣхами своими въ разныхъ искусствахъ и наукахъ. Олимпіи былъ очень хорошій законовѣдецъ. Діоскоръ и Александръ оказались весьма учеными врачами; первой изъ нихъ искусство свое посвятилъ благу своихъ согражданъ, a другой, побуждаемый честолюбіемъ, отправился въ Римъ искать славы и богатства. Метродоръ извѣстенъ былъ въ качествѣ ученаго грамматика, Анѳемій же какъ искусный математикъ и архитекторъ: Императоръ призвалъ ихъ обоихъ въ Константинополь. Одинъ преподавалъ юношеству правила краснорѣчія, a другой наполнялъ столицу и провинціи болѣе прочными памятниками своего искусства. Нѣкогда, въ маловажномъ спорѣ съ сосѣдомъ своимъ Зенономъ о стѣнахъ или окнахъ дома, Анѳеміи принужденъ будучи уступить краснорѣчію оратора, въ свою очередь отмстилъ ему неопасное механическою шуткою, впрочемъ весьма темно описанномъ историкомъ Агаѳіемъ. Механикъ поставилъ на низкомъ мостѣ нѣсколько сосудовъ или котловъ съ водою и покрылъ каждой изъ нихъ широкимъ устьемъ кожаной трубы; другіе концы трубъ подложены были подъ перекладины и брусья сосѣдскаго дома. Подъ котлами разведенъ огонь; распространяющійся по трубамъ паръ колебалъ стѣны дома, и устрашенные жители его подумали, что землетрясеніе угрожаетъ Константинополю. Въ дрѵгое время приятели Зеноновы, сидя за столомъ, ослѣплены были внезапнымъ блескомъ лучей, отразившихся отъ Анѳеміевыхъ зеркалъ; сверхъ того они приведены были въ изумленіе звуками нѣкоторыхъ вещицъ, малыхъ и звонкихъ; тогда ораторъ надутымъ слогомъ объявилъ въ Сенатѣ, что простой смертный по неволѣ долженъ уступить силѣ такого противника, которой колеблетъ землю Нептуновымъ трезубцемъ, гремитъ и блещетъ перунами самаго Юпитера. Дарованія Анѳемія и товарища его Исидора Милезіанскаго были ободряемы и употребляемы въ дѣло Государемъ, въ которомъ склонность къ зодчеству превратилась въ страсть разорительную и весьма вредную. Любимые архитекторы представляли планы свои и недоразумѣнія на судъ Юстиніана, смиренно исповѣдуя ничтожность многотрудныхъ усилій слабаго ума своего передъ вдохновенною мудростію такого Императора, коего намѣренія всегда клонятся ко благу своего народа, ко славѣ своего царствованія и ко спасенію душевному.
Главная церковь, основателемъ Константинополя сооруженная въ честь Святой Софіи или вѣчной премудрости, дву кратно была разрушена пожаромъ, въ первой разъ по изгнаніи Іоанна Златоуста, a въ другой при возмущеніи партіи Синей и Зеленой. Еще мятежъ непрекратился, какъ народъ христіянскій началъ уже раскаеваться въ богопротивной своей запальчивости; но онъ могъ бы веселиться несчастіемъ своимъ, еслибъ тогда предвидѣлъ славу новаго храма, къ сооруженію коего немедленно, по прошествіи сорока дней, приступилъ благочестивый Императоръ. Мѣсто очищено; назначено обширнѣйшее пространство, и владѣльцы земли едва получили самой короткой срокъ отъ нетерпѣливаго Монарха. Анѳемій начерталъ планъ; умъ его управлялъ руками десяти тысячь работниковъ, которымъ въ каждой вечеръ выдаваема была плата чистою серебряною монетою. Самъ Юстиніанъ, надѣвши льняную тунику, ежедневно осматривалъ поспѣшную работу, и ободрялъ мастеровъ ласковыми словами, ревностнымъ участіемъ и наградами. Новая каѳедральная церковь Св. Софіи освящена Патріархомъ послѣ пяти лѣтъ одиннадцати мѣсяцовъ и десяти дней отъ первоначальнаго ея основанія, и во время самаго торжества Юстиніанъ воскликнулъ съ набожнымъ тщеславіемъ: "Хвала Богу, удостоившему меня совершить сіе великое дѣло! Я побѣдилъ тебя, о Соломонъ!" Но гордость Римскаго Солоона, до истеченія двадцати лѣтъ, унижена была землетрясеніемъ, разрушившимъ восточную часть купола. Сіе достопамятное зданіе исправлено усерднымъ стараніемъ тогожъ Государя, и въ тридцать шестое лѣто своего царствованія Юстиніанъ торжествовалъ обновленіе храма, которой уже двенадцать столѣтіи служитъ памятникомъ его славы. Зодчеству храма Св. Софіи, нынѣ обращеннаго въ главную мечеть, подражали Турецкіе Султаны, и сія величественная громада ета и теперь возбуждаетъ безплодное удивленіе въ Грекахъ и полезное любопытство въ путешественникахъ Европейскихъ.
Зритель обманывается неправильнымъ видомъ одной половины купола и клонящимся къ землѣ сводомъ; сторона главнаго входа не имѣетъ ни простоты, ни пышности; размѣръ вообще уступаетъ къ которымъ каѳедральнымъ церквамъ Латинскимъ. Однакожъ архитекторъ, прежде всѣхъ вознесшій на воздухъ куполъ, по всей справедливости заслуживаетъ похвалу за смѣлой планъ и за искусное исполненіе. Куполъ Св. Софіи, освѣщаемый двадцатью четырьмя окнами, имѣетъ столь малое наклоненіе, что верхъ его равняется шестой части его поперешника: мѣра сего полерешника состоитъ изо ста пятьнадцати футовъ, a отъ верхней средины купола, на которомъ теперь мѣсто креста заступила луна, до земли считается сто восемьдесять футовъ по прямой линіи. Вся окружность купола держится въ четырехъ прочныхъ сводахъ, утвержденныхъ на четырехъ же огромныхъ столбахъ, подкрѣпляемыхъ съ сѣверной стороны и съ южной толикимъ же числомъ колоннъ изъ Египетскаго гранита. Греческій крестъ, начертанный на четыреугольной поверхности, представляетъ расположеніе сего зданія; широта его простирается на двести сорокъ три, a долгота на двѣсти шестьдесять девять футовъ, считая отъ восточнаго края олтаря до девяти западныхъ дверей, ведущихъ къ паперти и потомъ ко внѣшнему преддверію. Въ семъ преддверіи стояли кающіеся; средина храма наполнялась православными обоего пола, раздѣленными однакожъ съ благоразумною осторожностію; женщины молились въ особыхъ галлереяхъ, верхней и нижней. За сѣвернымъ и южнымъ столбами средину храма отъ хора отдѣляла рѣшетка, при концахъ коея устроены были мѣста для Императора и Патріарха; между рѣшеткою и олтаремъ помѣщались пѣвцы и духовенство. Самый олтарь (къ имени сему нечувствительно привыкъ слухъ православныхъ Грековъ) на краю стороны восточной сооруженъ былъ въ видъ полу-цилиндра; изъ него были входы въ ризницы, въ отдѣленіе для крещающихся и въ сопредѣльныя зданія, назначенныя для обрядовъ богослуженія, или для жилищъ церковнаго причта. Помня прежнее несчастіе, Юстиніанъ вознамѣрился неупотреблять дерева при созиданіи новаго храма, кромѣ только на двери, и при выборъ матеріаловъ имѣлъ въ виду прочность, легкость и великолѣпіе каждой части. Столбы, поддерживающія куполъ, составлены изъ большихъ триугольныхъ и квадратныхъ плитъ тесанаго камня, и скрѣплены свинцомъ съ немореною известью, но тяжесть купола облегчена качествомъ матеріала, состоящаго или изъ пемзы на поверхности воды плавающей, или изъ кирпича Родосскаго, которой впятеро легче обыкновеннаго. Все зданіе сооружено изъ кирпича; но сіе дешевое вещество закрыто мраморными досками; вся внутренность храма, куполъ, два большіе и шесть меньшихъ полукуполовъ, стѣны, сто колоннъ и помостъ нынѣ плѣняютъ взоры варваровъ богатствомъ и разнообразіемъ красокъ. Одинъ Поетъ {Павелъ Силенціарій.}, видѣвшій первоначальную пышность храма Св. Софіи, исчисляетъ цвѣты, оттѣнки и пятна десяти или двенадцати разныхъ мраморовъ, яшмъ и порфировъ, роскошно и щедро испещренныхъ натурою, какъ будто искуснымъ живописцомъ. Торжество Христіанства украсилось послѣдними остатками отъ языческаго богослуженія; впрочемъ большая часть дорогихъ камней сихъ привезена изъ Малой Азіи, изъ острововъ Греческихъ, изъ самой Греціи, изъ Египта, Африки и Галліи. Восемь колоннъ порфировыхъ, Авреліаномъ поставленныхъ во храмъ Солнца, предложены въ даръ отъ набожности одной госпожи Римской; еще восемь колоннъ зеленаго мрамора представлены отъ честолюбиваго усердія градоначальниковъ Ефесскихъ: тѣ и другіе удивительны по величинѣ своей и по изяществу, но неправильныя капители ихъ не принадлежатъ ни къ какому ордену архитектуры. Различныя украшенія и фигуры изображены мозаическимъ искусствомъ начертанія лицъ Христа Спасителя, Пречистыя Дѣвы, Святыхъ угодниковъ и Ангеловъ, изглажены теперь изувѣрствомъ Турковъ. Образа сіи украшены были золотыми ризами. Рѣшетка передъ олтаремъ, капители на колоннахъ, украшенія на дверяхъ и въ галлереяхъ, сдѣланныя изъ бронзы, покрыты были золотомъ; зритель ослѣплялся блескомъ купола; одинъ олтарь содержалъ въ себѣ сорокъ тысячь футовъ; священные сосуды и одежды сдѣланы были изъ чистѣйшаго золота и украшены безцѣнными камнями. Построеніе стѣнъ вышиною отъ земли въ два локтя стоило уже сорокъ пять тысячь двѣсти: фунтовъ, a все иждивеніе простиралось до трехъ cотъ двадцати тысячь: пусть читатели по своему разсужденію опредѣляетъ сію цѣну серебра или золота, но то неоспоримо что вся сумма должна состоять не менѣе какъ изъ одного милліона фунтовъ стерлинговъ {5,000,000 рублей серебряныхъ. К. }. Великолѣпный храмъ конечно есть достохвальный памятникъ усердія къ вѣрѣ и народнаго вкуса; я согласенъ также, что набожный человѣкъ, вошедши въ церковь Святыя Софіи, въ восторгѣ ума почесть могъ ее обиталищемъ или даже твореніемъ самаго Божества; однакожъ сколь слабо сіе произведеніе художествъ, сколь маловаженъ трудъ сей въ сравненіи съ образованіемъ послѣдняго насѣкомаго, пресмыкающагося на поверхности сего храма!
Симъ хорошимъ описаніемъ храма, къ которому сила губительнаго времени прикоснуться недерзнула, доказывается справедливость повѣствованія о великомъ множествъ зданіи нестоль огромныхъ и менѣе прочныхъ, сооруженныхъ Юстиніаномъ въ столицъ и въ провинціяхъ. Въ одномъ Константинополь и въ прилежащихъ къ нему предмѣстіяхъ освятилъ онъ двадцать пять церквей, сооруженныхъ во имя Христа Спасителя, Пречистыя Дѣвы и Святыхъ угодниковъ; онъ по большей части украшены были золотомъ и мраморомъ; мѣста для нихъ назначены были по искусному выбору или на заселенной равнинѣ, или въ приятной ротъ, или на берегъ моря, или на выcотъ, откуда взоръ простирался по близь лежащимъ окрестностамъ Азіи и Европы, Церковь Святыхъ Апостоловъ въ Константинополъ и другая С. Іоанна въ Ефесъ, кажется, сооружены были по одному плану и съ куполами, подобными Софійскому; на олтарь въ нихъ устроенъ былъ въ средоточіи храма, и четырьмя со всѣхъ сторонъ портиками гораздо явственнѣе изображалось начертанію Креста Господня. Іерусалимская церковь Пресвятыя Багородігцы воздвинута набожнымъ Императоромъ на мѣстъ весьма неудобномъ для архитектора какъ по своему положенію, такъ и по трудности: привозить матеріалы. Проложена дорога по скату горы до самой ея вершины. Камни, въ ближней ямѣ обтесанные по правильному размѣру, взвозимы были на особыхъ телегахъ, и для каждой плиты требовалось неменѣе сорока воловъ самыхъ сильныхъ. Ливанъ давалъ высокіе свои кедры, a ближняя весьма кстати найденная жила краснаго мрамора снабдила удивительными колоннами, изъ коихъ двѣ, поддерживающія внѣшній портикъ, почитались самыми большими въ свѣтѣ. Благочестивый Императоръ щедрою рукою сыпалъ богатства на Святую Землю; онъ соорудилъ вновь и обновилъ многіе монастыри для обоего пола, но онъ же выкопалъ колодези и построилъ больницы для покоя путешественниковъ. Жители Египта по склонности къ ересямъ незаслуживали милостей Государя; но Сирія и Африка получили нѣкоторое вспоможеніе, послѣ претерпѣнныхъ ими бѣдствіи отъ войны и землетрясеній. Карѳагена и Антіохія, воздвигнутыя вновь изъ праха и развалинъ, имѣли справедливую причину благословлять имя своего благодѣтеля. Почти каждой изъ угодниковъ Божіихъ имѣлъ храмъ, посвященный своему имени; почти каждый городъ Имперіи украшенъ построеніемъ выгодныхъ мостовъ, больницъ и водопроводныхъ каналовъ; только на бани и театры, на сіи предметы роскоши народной, щедрость Императора непростиралась. Юстиніанъ, заботясь о пользѣ общественной, неменѣе думалъ и о выгодахъ своего сана. Дворецъ Византійскій, поврежденный отъ пожара, вновь построенъ съ чрезвычайнымъ великолѣпіемъ. Можно судить о цѣломъ зданіи по богатому преддверію, которое называлось бронзовымъ, вѣроятно по украшенію дверей или по крышѣ. Обширный четыреугольный сводъ поддерживался толстыми четырьмя столбами, полъ и стѣны покрыты были разноцвѣтнымъ мраморомъ Лаконскимъ и Фригійскимъ; сводъ и стѣны представляли въ мозаическихъ изображеніяхъ тріумфы одержанныхъ побѣдъ въ Африкѣ и въ Италіи. На Азійскомъ берегѣ Пропонтиды, близь Халкидона, пышные чертоги и сады Герейскіе служили для лѣтняго пребыванія Императора, a болѣе Ѳеодоры. Современные стихотворцы прославляли союзъ Природы и искусства, согласіе нимфъ обитающихъ въ рощахъ, въ ручьяхъ и въ волнахъ моря: придворные служители напротивъ того жаловались на неудобство жилищъ своихъ, а нимфы часто пуганы были извѣстнымъ Порфиріономъ, большимъ китомъ, шириною въ десять, a длиною въ тридцать локтей; страшилище сіе болѣе пятидесяти лѣтъ безпокоило виды Константинопольскія, и напослѣдокъ погибло въ устьи рѣки Сангариса.
Юстиніанъ построилъ множество новыхъ крѣпостей въ Европѣ и въ Азіи; но въ сихъ часто повторяемыхъ предосторожностяхъ наблюдатель прозорливый усматриваетъ слабость Имперіи. Отъ Бѣлграда до Евксинскаго Понта простиралась по Дунаю цѣпь, состоящая болѣе, нежели изъ восьмидесяти укрѣпленій. Вмѣсто высокихъ башень, построенныхъ для немноголюдной стражи, явились обширныя цитадели; большія и малыя крѣпости изполнились колонистами или гарнизономъ; при развалинахъ Траянова моста воздвигнуты крѣпкія стѣны, a разставленные во многихъ мѣстахъ военныя стражи, по видимому, еще хотѣла задунайскимъ странахъ угрожать величіемъ Римскаго имени. Но сіе имя было уже не страшно; варвары ежегодно переправлялись черезъ Дунай и обратно въ виду сихъ безполезныхъ укрѣпленій, и пограничные жители нетолько не могли наслаждаться покоемъ, но должны были неусыпно охранять свои жилища. Опустѣвшіе древніе города наполнены жителями, вновь основанные самимъ Юстиніаномъ названы, можетъ быть слишкомъ поспѣшно, непреодолимыми и многолюдными, a счастливая родина Императора ознаменовано особливымъ почтительнымъ отличіемъ. Прежде неизвѣстная деревня Таврезіумъ получила пышное наименованіе Юстинианова града (Justiniana prima) и содѣлалась мѣстопребываніемъ Архіепископа и Префекта, коихъ власть простиралась надъ семью воинственными областями Иллиритка. Бытіе онаго сохранилось въ нынѣшнемъ испорченномъ названіи Жюстендиля, въ мѣстопребываніи Турецкаго Санжака! Для чести и выгодъ земляковъ своихъ Императоръ не замедлилъ соорудить каѳедральную церковь, дворецъ и каналъ водопроводной; общественныя и частныя зданія отвѣчали пышности царственнаго града, a крѣпость стѣнъ удачно сопротивлялась неискуснымъ нападеніямъ Гунновъ и Славянъ во все продолженіе Юстиніановой жизни. Нашествія сихъ народовъ иногда были замедляемы, a надежда ихъ на полученіе добычи уничтожаема множествомъ укрѣпленій въ Дакіи, въ Епиръ, въ Ѳессаліи, въ Македоніи и во Ѳракіи. Изъ числа сихъ укрѣпленій шесть сотъ построены или возобновлены Юстиніаномъ; но думать надобно, что многія изъ нихъ были не иное что какъ только башни каменныя или кирпичныя, построенныя среди четыреугольнаго или круглаго пространства, окруженнаго рвомъ и стѣною, и что они во время опасности служили нѣкоторою защитою для поселянъ и для скотины деревень сосѣдственныхъ. Сіи сооруженія, истощившія казну государственную, не могли совершенно успокоить Императора и Европейскихъ его подданныхъ. Теплыя воды Анхіальскія во Ѳракіи ограждены безопасностію по мѣрѣ приносимой ими пользы; но тучныя пажити Ѳессаліи опустошаемы были Скиѳскою конницею, и на прелестной Темпейский долинѣ, за триста миль отъ Дуная, безпрестанно раздавались военные звуки, между тѣмъ какъ неукрѣпленныя дальнія мѣста наслаждались благоденствіемъ мира. Врата Ѳермопильскія, которыми по видимому защищалась Грнція, но которыя часто служили входомъ для неприятелей, были тщательно укрѣплены Юстиніаномъ. Отъ морскаго берега черезъ лѣса и долины до горъ Ѳессалійскихъ проведена была крѣпкая стѣна, для прикрытія удобныхъ входовъ. Не толпа наскоро собранныхъ поселянъ охраняла ее, но двѣ тысячи воиновъ, для продовольствія которыхъ устроены были житницы и водохранилища, a на случай отступленія ихъ сооружена крѣпость. Стѣны Коринѳскія, разрушенныя землетрясеніемъ, и ветхія укрѣпленія Аѳинъ и Платеи возстановлены; обнаженные города Пелопонеса защищены крѣпостями на Коринѳскомъ перешейкѣ, и варвары теряли бодрость предвидя многія и трудныя осады. На краю Европы другой полуостровъ, Херсонесъ Ѳракійскій, вдавшійся на три дни пути въ море, отъ противуположнаго берега Азіи раздѣлялся проливомъ Геллеспонтскимъ. Пространство между одиннадцатью многолюдными городами состояло изъ высокаго лѣса, прекрасныхъ пажитей и нивъ, удобныхъ къ воздѣланію, и перешеекъ сего полуострова на тридцать семь стадій простирающійся былъ уже укрѣпленъ Спартанскимъ полководцомъ за девятьсотъ лѣтъ до Юстиніанова царства. Во время свободы и мужества даже слабое огражденіе могло защитить отъ внезапныхъ набѣговъ; вѣроятно, Прокопій непонималъ преимущества временъ древнихъ, ибо онъ хвалитъ крѣпость сооруженія и двойной парапетъ стѣны, досягающій съ обѣихъ сторонъ до моря; но и сія твердыня показалась недостаточною для защиты Херсонеса, ибо каждой городъ, а особливо Галлиполи и Сестосъ, имѣлъ еще собственныя свои укрѣпленія. Такъ называемая долгая стѣна была сооруженіе презрительное и вмѣстѣ почтенное. Богатства столицы разливались на страны сосѣдственныя, окрестности Константинополя, щедро облагодѣтельствованныя натурою, украшались роскошными садами и загородными домами сенаторовъ и богатыхъ жителей. Но богатство ихъ служило приманкою для хищныхъ и отважныхъ варваровъ; благороднѣйшіе Римляне, изъ нѣдра безмятежной роскоши похищаемые, уводимы были въ плѣнъ къ Скиѳамъ, и Государь ихъ изъ чертоговъ своихъ могъ видѣть огни неприятельскіе, дерзновенно возжигаемые передъ самыми вратами царствующаго града. Анастасій принужденнымъ нашелся, въ разстояніи сорока миль, соорудить протяженную твердыню; долгая стѳна его, простирающаяся на шестьдесять миль отъ Пропонтиды до Чернаго Моря, возвѣстила о слабости его оружія, a неутомимый и предусмотрительный Юстиніанъ; по мѣрѣ настоянія опасности, за благо разсудилъ прибавить къ стѣнѣ сей новыя укрѣпленія {Описаніе Азійскихъ крѣпостей, сооруженныхъ и возобновленныхъ Юстиніаномъ, предоставляю охотникамъ читать въ подлинникѣ, и поспѣшно къ окончанію Главы, чтобы неоткладывать онаго до будущаго года. Перев. }....
VII. Юстиніанъ уничтожилъ Аѳинскія училища и консульство Римское: которыя произвели столь многихъ мудрецовъ и героевъ въ человѣческомъ родѣ. Хотя сіи учрежденія давно уже лишились первобытной своей славы; однакожъ справедливая укоризна падаетъ на сребролюбіе и зависть Императора, коего рукою, до конца разрушены сіи почтенныя развалины.
Аѳины, послѣ одержанныхъ побѣдъ надъ Персами, приняли къ себѣ Философію изъ Іоніи и Риторику изъ Сициліи, и сіи науки содѣлались наслѣдіемъ такого города, коего обитатели (около тридцати тысячь мужеска пола) въ продолженіе одной человѣческой жизни вмѣстили дарованія вѣковъ, милліоновъ людей. Какая мысль раждается въ душѣ нашей о достоинствѣ натуры человѣка при одномъ только воспоминаніи, что Исократъ былъ товарищемъ Платона и Ксенофонта, что онъ присутствовалъ, и можетъ быть въ одно время, съ историкомъ Ѳукидидомъ при первомъ представленіи Едипа Софоклова и Еврипидовой Ифигеніи, и что ученики его Есхинъ и Димосѳенъ спорили о вѣнкѣ любви отечественной въ присутствіи Аристотеля, бывшаго наставникомъ Ѳеофрасту, которой училъ въ Аѳинахъ въ одно время съ основателями стоической секты и Епикурейской! Благорожденные юноши Аттическіе пользовались своимъ отечественнымъ ученіемъ, которое было сообщаемо безъ зависти и городамъ сопротивнымъ. Двѣ тысячи учениковъ слушали наставленія Ѳеофрастовы; училища риторическія были еще многолюднѣе; обученные юноши распространили славу своихъ учителей, языкъ и имя Греціи. Предѣлы сего языка разширены побѣдами Александра; искусства и науки Аѳинскія пережили свободу ихъ и могущество, и Греки, Македонянами поселенные въ Египтѣ и разсѣянные по Азіи, въ продолженіе вѣковъ часто предпринимали набожныя путешествія для поклоненія Музамъ въ любимомъ храмѣ ихъ на берегу Илисса. Завоеватели Римскіе почтительно внимали наставленіямъ своихъ подданныхъ и плѣнниковъ; имена Цицерона и Горація вписаны были въ училищахъ Аѳинскихъ; по утвержденію Римской Имперіи уроженцы изъ Италіи, изъ Африки; изъ Британіи бесѣдовали въ рощахъ Академіи съ восточными своими соучениками. Философія и краснорѣчіе имѣли естественную связь съ формою народнаго правленія, которые ободряло свободныя изслѣдованія и уступало единственно могуществу убѣжденія. Въ республикахъ Греціи и Рима искусство краснорѣчія было главнымъ орудіемъ любви отечественной и стремленія къ славѣ; въ риторическихъ школахъ образовались политики и завоеватели. По уничтоженіи свободы состязаться о дѣлахъ общественныхъ, ораторамъ оставалась еще почтенная должность защищать невинность и справедливость, они могли еще употреблять во зло дарованія свои, сочиняя панигирики; тѣ же правила риторическая служили софистамъ для ихъ велерѣчивыхъ разсужденіи, a дѣеписателямъ для приведенія въ порядокъ историческихъ событій. Философскія системы, касательно изслѣдованія свойствъ Бога, человѣка и вселенной, занимали любопытство искателя мудрости, которой сообразно расположенію ума своего могъ сомнѣваться со сцептиками, утверждать рѣшительно со стоиками, углубляться въ созерцанія съ Платономъ, или умствовать и доказывать по строгимъ правиламъ логики съ Аристотелемъ. Суемудріе различныхъ противоположныхъ сектъ показывало невозможность достигнутъ къ воображаемому счастію и къ совершенству; но поприще ихъ было знаменито и спасительно: послѣдователи Зенона и даже Епикура учились дѣйствовать и терпѣть; смерть Петронія и Сенеки заключала въ себѣ ту пользу, что унизила тирана, обнаруживъ его безсиліе. Свѣтъ ученія неограничивался Аѳинскими стѣнами; несравненные писатели трудились для всего человѣческаго рода; живые наставники отправлялись въ Италію и въ Азію; городъ Беритъ въ позднѣйшія времена славился ученіемъ законоискусства; астрономія и физика процвѣтали въ Александрійскомъ музеѣ; но Аттическія училища риторики имѣли передъ всѣми преимущество со временъ Пелопонесской войны даже до Юстиніанова царства. Аѳины, при невыгодномъ положеніи своемъ на землѣ безплодной, отличались здоровымъ воздухомъ, свободною пристанью и памятниками древняго искусства. Сіе священное убѣжище рѣдко возмущаемо было торговыми дѣлами и распоряженіями правительства; и послѣдніе Аѳиняне все еще отличались пылкостію воображенія, чистотою вкуса и языка, вѣжливостію въ общежитіи и нѣкоторыми признаками, по крайней мѣрѣ въ разговорахъ, великодушія своихъ предковъ. Въ предмѣстіяхъ города Академія Платонистовъ, Лицей перипатетиковъ, портикъ стоиковъ и садъ Епикурейцовъ наполнены были растущими деревьями и украшались статуями; тамъ философы преподавали ученіе свое, не заключенные въ тѣсномъ огражденіи, но гуляя по обширному пространству, которое въ опредѣленные часы посвящено было упражненіямъ разума и тѣла. Духъ основателей обиталъ еще въ сихъ почтенныхъ убѣжищахъ; честолюбивыхъ желаніемъ шествовать до слѣдамъ наставниковъ человѣческаго рода возбуждалось благородное соревнованіе; и достоинство кандидата при открывшемся праздномъ мѣстѣ провозглашаемо было свободными голосами просвѣщеннаго народа. Аѳинскіе наставники получали отъ учениковъ своихъ плату: смотря по состоянію тѣхъ и другихъ и по способностямъ, цѣна была, какъ видно, неодинакова, и восходила отъ мины до таланта. Самъ Исократъ, осмѣивающій сребролюбіе софистовъ, отъ каждаго изо ста учениковъ своихъ требовалъ около тридцати фунтовъ { Около 150 рублей серебряныхъ.} за риторическія наставленія. Плата за труды есть награда справедливая и почтенная; однакожъ тотъ же Исократъ заплакалъ принимая въ первой разъ сію награду; стоикъ долженъ бы устыдиться получая деньги за наставленія о презрѣніи денегъ и мнѣ прискорбно было бы узнать, что Аристотель и Платонъ, отступивши отъ примѣра Сократова, начали обмѣнивать науку на золото. Но по дозволенію законовъ философскія каѳедры въ Аѳинахъ могли приобрѣтать земли и дома въ свою собственность и пользоваться завѣщаніями умирающихъ доброхотовъ. Епикуръ оставилъ ученикамъ своимъ сады, купленный за восемьдесятъ минъ {Около 1250 рублей серебряныхъ.}, и достаточный капиталъ какъ на содержаніе оныхъ, такъ и на ежемѣсячныя празднества. Наслѣдство Платоново приносило ежегодной доходъ, который въ продолженіе осми вѣковъ увеличился до тысячи золотыхъ. Самые мудрыя и добродѣтельнѣйшіе изъ Римскихъ Императоровъ покровительствовали Аѳинскія училища. Учрежденная Адріаномъ библіотека помѣщалась въ портикъ, украшенномъ картинами, статуями, алебастровымъ сводомъ и сотнею колоннъ, изъ Фригійскаго мрамора. Великодушные Антонины назначили жалованье отъ казны общественной, и каждой учитель политики, риторики, платонической, перипатетической, стоической и епикурейской философіи ежегодно получилъ по десяти тысячь драхмъ {Болѣе 1500 рубл. серебр.} на свое содержаніе. По кончинѣ Марка сіи щедрыя выдачи и другія преимущества, къ учительскимъ каѳедрамъ принадлежавшія, были уничтожаемы, возобновляемы, уменьшаемы и потомъ увеличиваемы; нѣкоторые слѣды царскаго благоволенія находимъ во времена преемниковъ Константиновыхъ; но самопроизвольной ихъ выборъ недостойныхъ людей въ наставники давалъ поводъ Аѳинскимъ философамъ жалѣть о минувшихъ вѣкахъ бѣдности и свободы. Достойно примѣчанія, что царскія щедроты Антониновъ равномѣрно изливались на противныя философскія секты, и что сіи Императоры почитали ихъ равно полезными, или по крайней мѣрѣ безвредными. Сократъ нѣкогда былъ славою и безчестіемъ своего отечества; первыя наставленія Епикуровы показались толико несносными набожнымъ душамъ Аѳинянъ, что по изгнаніи философа и его противниковъ они повелѣли прекратить всѣ прѣнія о свойствъ боговъ; но въ наступившемъ годѣ уничтожили приговоръ свой, возвратили училищамъ прежнюю свободу, и удостовѣрились опытами вѣковъ, что нравственный характеръ философовъ совсѣмъ не зависитъ отъ ихъ умозрительныхъ изысканій.
Готфское окруженіе столько была пагубнымъ для Аѳинскихъ училищъ, какъ установленіе новой вѣры, коея служители, отвергая суемудріе разума, рѣшили всякой вопросъ закономъ принятаго ими божественнаго ученія. Они сочиняли пространныя опроверженія, доказывали слабость разума и развращенность сердца человѣческаго, осуждали вредныя изслѣдованія философовъ, противныя догматамъ. Оставшаяся секта платонистовъ, которыхъ однакожъ Платонъ постыдился бы признать своими послѣдователями, безумно смѣшивала высокія умозрѣнія съ суевѣрными дѣйствіями магіи. Будучи одна посреди христіянъ, она питала такую злобу противу духовнаго и свѣтскаго правительства, коего строгая рука уже готова была нанести послѣдній ударъ ея дерзости. Спустя около ста лѣтъ послѣ Іуліана, Проклъ имѣлъ дозволеніе учить въ Академіи философскимъ наукамъ, и прилѣжаніе его было такъ велико, что въ одинъ день иногда читалъ онъ по пяти лекцій и писалъ по семи сотъ строчекъ своего сочиненія. Дѣятельный умъ его углублялся въ сокровенности, метафизики и морали, и онъ дерзнулъ предложить осмьнадцать доказательствъ противъ христіянскихъ преданій о сотвореніи міра, Мудрецъ сей въ часы свободные отъ ученія лично бесѣдовалъ съ Паномъ, Ескулапомъ и Минервою, в таинства коихъ почиталъ себя посвященнымъ и коихъ отверженнымъ статуямъ усердна покланялся, твердо будучи увѣренъ, что философъ, какъ гражданинъ міра, долженъ служить всѣмъ божествамъ, почитаемымъ въ мірѣ. Солнечное затмѣніе предвозвѣстило его кончину. Начертаніе жизни Прокла и послѣдователя его Исидора, сочиненіе двумя прилѣжнѣйшими ихъ учениками, представляетъ плачевную картину въ другой разъ младенчествующаго разума человѣческаго. Золотая цѣпь Платоновыхъ послѣдователей (названіе слишкомъ тщеславное) продолжалась сорокъ четыре года отъ Прокловой смерти до указа Юстиніанова, которымъ навсегда уничтожены Аѳинскія училища и которымъ возбуждено сильное негодованіе въ немногихъ оставшихся блюстителяхъ наукъ Греческихъ и суевѣрія. Семь друзей и философовъ Діогенъ и Герміасъ, Евлалігй и Присціанъ, Далмацій, Исидоръ и Симплицій, непринявшіе вѣры своего Императора, вознамѣрились въ чуждой странѣ искать свободы, коею немогли наслаждаться въ своемъ отечествѣ. Они слышали, и вѣрили легкомысленно, что Платонова республика существуетъ въ деспотической Персіи, что въ семъ государствѣ господствуетъ Монархъ-патріотъ посреди счастливаго и добродѣтельнѣйшаго изъ народовъ. Но они чрезвычайно удивились, нашедши Персію подобною другимъ странамъ міра. Хозрой, величавшійся именемъ философа, былъ Государь легкомысленный, жестокій и тщеславный; суесвятства и духъ нетерпимости обладали Магами; вельможи были высокомѣрны и придворные раболѣпны, Судьи несправедливы; преступники избѣгали наказанія, а невинные страдали. Огорченныя философы въ досадѣ своей нестали замѣчать добродѣтелей въ Персахъ. Они чрезвычайно вознегодовали на многоженство и роскошество въ содержаніи наложницъ, на кровосмѣсительные браки, на обыкновеніе повергать мертвые тѣла псамъ и коршунамъ на снѣдѣніе, вмѣсто того чтобы засыпать ихъ землею, или истреблять пламенемъ. Странники сіи поспѣшно возвратились, и говорили въ слухъ, что лучше хотятъ умереть на границѣ Имперіи нежели наслаждаться богатствомъ и выгодами царской милости посреди варваровъ. Они однакожъ воспользовались благодѣяніемъ, которое показываетъ хорошую сторону характера Персидскаго Монарха, которой потребовалъ, чтобы мудрецы, посѣтившіе Имперію его, не подлежали наказанію, закономъ Юстиніановымъ опредѣленному для уклоняющихся отъ христіянской вѣры; и сіе преимущество, въ .мирной договоръ включенное, охраняемо было бдительностію могущественнаго посредника. Симплицій и товарищи его скончали жизнь свою въ тишинѣ и неизвѣстности; и какъ послѣ нихъ учениковъ неосталось, то ими и заключается длинный списокъ Греческихъ философовъ, такихъ, коихъ, невзирая на слабости ихъ и недостатки, можно по справедливости назвать мудрѣйшими и добродѣтельнѣйшими изъ числа ихъ современниковъ. Сочиненія Симплиціевы сохранились до нынѣ физическія и метафизическія примѣчанія его на Аристотеля при теперешнемъ состояніи наукъ потеряли свою цѣну; но его нравоучительныя изъясненія Епиктета, всѣхъ просвѣщенныхъ народовъ почитаются классическою книгою, полезною для направленія воли, очищенія сердца и утвержденія разума.