Некоторые главы имеют подзаголовки, как будто выхваченные из Достоевского, Отдельные диалоги Аполлона Аполлоновича и Коленьки заставляют вспомнить о Федоре Карамазове в его встречах с Митей, Картина умственного расслабления Николая Аполлоновича, на квартире у офицера Лихутина, помимо злобности шаржа, в ней заключенного, отражает столь же явственно бессилие А, Белого преодолеть в своей душе автора "Идиота", Высшего своего развития достигает эта черта романа в главе пятой, которая повествует о "господинчике с бородавкой у носа и о сардиннице ужасного содержания" и имеет эпиграфом стихи Пушкина: "Блеснет заутра луч денницы" и т. д. В этой главе Андрей Белый рассказывает о встрече Николая Аполлоновича Аблеухова с Павлом Яковлевичем Марковиным, Их беседа в ресторане, без преувеличения, какое-то попурри из Достоевского, Первые слова Марковина, завязывающего знакомство с молодым Аблеуховым, -- "Бьюсь об заклад, что вы из сплошного кокетства изволите на себя напускать этот тон равнодушия", -- дают идейную ассоциацию Мармеладова: "А позвольте, милостивый государь мой, обратиться к вам с вопросом приватным" 9. Далее следуют вариации допроса Раскольникова в "Преступлении и наказании", такая же вариация беседы Ивана Карамазова со Смердяковым и, наконец, отражения "Бесов". Во всех этих положениях Петр Яковлевич Марко-вин изъясняется выражениями то следователя Порфирия ("Как я вас настиг: вы стояли над лужей и читали записочку: ну, думаю я, редкий случай, редчайший..."), то Смердякова ("Я, Николай Аполлонович, прихожусь ведь вам братом... Разумеется, законным, ибо я, как-никак, плод несчастной любви родителя вашего... с домовой белошвейкою"), то, наконец, Свидригайлова ("Появились еще особые любострастные чувства: знаете, ни в кого из женщин я не был влюблен, был влюблен -- как бы это сказать: в отдельные части женского тела, в туалетные принадлежности, в чулки, например...").
Ряд этих сопоставлений мог бы быть сколько угодно увеличен.
Между тем символизация Белого отражает влияние Александра Блока. Читатель, который заинтересовался бы вопросом о флюидах, источенных стихами Блока на "Петербург" Белого, должен сопоставить роман с некоторыми стихотворениями поэта "Прекрасной Дамы", собранными в первой и второй книгах его, изданных "Мусагетом"10. Здесь нами утверждается не подражание, не усвоение, даже не зависимость, а только отраженность, та именно отраженность, которая доступна и понятна в творчестве, сочетающем элементы вдохновения и безволия. Белый описывает ожидание Николаем Аполлоновичем госпожи Лихутиной в доме ее неподалеку от Зимней канавки. Николай Аполлонович ждет ее в темном подъезде в красном домино -- домино Арлекина:
"...Какое-то очертание, кажется маска, поднялось перед ней со ступени... Из мрака восстал шелестящий, темнобагровый паяц с бородатою, трясущейся масочкой. Было видно из мрака, как беззвучно и медленно с плеч, шуршащих атласом, повалили меха николаевки, как две красных руки томительно протянулись к двери. Тут, конечно, закрылася дверь, перерезав сноп света и кидая обратно подъездную лестницу в совершенную пустоту, темноту..."
У Блока:
Свет в окошке шатался, --
В полумраке -- один --
У подъезда шептался
С темнотой арлекин.
Был окутанный мглою