-- А про японца так водится: про японца все знают... Еще вот изволите помнить, ураган-то, что над Москвою прошел, тоже сказывали -- как мол, что мол, души мол, убиенных; с того, значит, света, прошлись над Москвою, без покаяния, значит, и умерли. И еще это значит: быть в Москве бунту.
-- А с Петербургом что будет?
-- Да что: кумирню какую-то строют китайцы!
Степку взял тогда барин к себе, на чердак: нехорошее было у барина помещение... Взял он это с собою, пред собой усадил, из чемоданишка вынул оборванную писулю; и писулю Степке прочел:
"...Близится великое время: остается десятилетие до начала конца: вспомните, запишите и передайте потомству; всех годов значительней 1954 год. Это России коснется, ибо в России колыбель церкви Филадельфийской; церковь эту благословил сам Господь наш Иисус Христос, Вижу теперь, почему Соловьев говорил о культе Софии, Это -- помните? в связи с тем, что у Нижегородской сектантки... И так далее... далее..." Степка почмыхивал носом, а барин писулю читал; долго писулю читал,
-- Так оно -- во, во, во. А какой ефто барин писал?
-- Да заграницей он, из политических ссыльных,
-- Вот оно што".
Невольно вспоминается дневник Бельтраффио и последующие главы в "Леонардо да Винчи"8, первые страницы первых двух глав "Антихриста" Мережковского, Из "Антихриста" же заимствована тема "призрачности" Петербурга, Таинственный ресторанный посетитель Белого, с трубкой в зубах, давящий Александра Ивановича Дудкина, дымом своей трубки засоряющий мозги бедного петербуржца начала двадцатого века, многопудовый гигант, позеленевший от времени, посещающий Дудкина на Васильевском острове, это многократное воплощение ужасного лика венчанного гения, занимает в "Петербурге" Белого то же место, какое Мережковский отвел в своей трилогии Белой Дьяволице -- Венере. Это Он выдумал Петербург, в живые подобия уплотнил петербургские туманы. Недаром так же властен Он в галлюцинациях Александра Дудкина, как некогда властвовал над бредом Евгения,
Помимо всех этих влияний, "Петербург" точно общей прослойкой насыщен гипнозами Достоевского, с той лишь разницей, что преодолеть Достоевского Андрей Белый вовсе не в силах.