Обыкновенно онѣ идутъ длинной цѣпью, одна за другою, и такъ къ этому привыкли, что почти невозможно запрячь якутскихъ лошадей парой: каждая изъ нихъ непремѣнно захочетъ бѣжать или впереди или позади другой лошади. Причина этой особенности кроется въ томъ, что лошади тамъ чаще всего употребляются въ качествѣ вьючныхъ животныхъ и тогда имъ приходится передвигаться гуськомъ, при чемъ задняя лошадь крѣпко привязана къ хвосту передней.
Якутское сѣдло сдѣлано изъ куска выдолбленнаго дерева. На лукѣ часто бываютъ серебрянныя и золотыя украшенія тонкой работы, дѣлающей честь вкусу и искусству мѣстныхъ художниковъ. Сѣдло всегда лежитъ на высокой подушкѣ изъ соломы, что придаетъ якутской лошади нѣкоторое сходство съ верблюдомъ. Кромѣ того туземцы кладутъ на сѣдло одинъ или два кафтана и сидятъ такимъ образомъ на головокружительной высотѣ.
Якутскія лошади лишены всякаго темперамента и огня; онѣ до тупости покорны, и править ими очень легко. Ихъ любимый ходъ -- медленная, спокойная трусца, съ которой нелегко примириться хорошему ѣздоку. Понятно, что при такой верховой ѣздѣ нѣтъ и рѣчи о чувствѣ гордости и радостнаго удовольствія. И якуты и родственные имъ буряты, населяющіе южную часть Иркутской губерніи -- плохіе наѣздники. Это тѣмъ болѣе удивительно, что они растутъ среди лошадей и ихъ дѣтской является, по настоящему, конюшня.
На моемъ дальнѣйшемъ пути я встрѣчался съ татарами, какъ извѣстно, тоже занимающимися коневодствомъ. Это -- прекрасные наѣздники, на которыхъ любо смотрѣть, когда они сидятъ въ сѣдлѣ. Правда, мнѣ разсказывали, что они особенно искусны въ ѣздѣ на чужихъ лошадяхъ... Дѣйствительно, встрѣтившіеся мнѣ здѣсь татары были сосланы сюда главнымъ образомъ за конокрадство.
Если я говорю объ обиліи лошадей въ этомъ краѣ, то не надо, однако, думать, что путешественникъ легко находитъ на почтовой станціи нужную ему для дальнѣйшей ѣзды смѣну лошадей. На вопросъ о лошадяхъ неизмѣнно получаешь краткій отвѣтъ:
"Нѣтъ здѣсь лошадей", и часто приходится часами ждать, пока явится возможность продолжать путь.
На станціяхъ между Верхоянскомъ и Якутскомъ дѣло обстоитъ особенно скверно. Когда мнѣ пришлось ѣхать по этимъ мѣстамъ, нерѣдко случалось, что на станціяхъ не оказывалось ни лошадей, ни почтмейстера и, вообще, ни живой души -- ничего, кромѣ пустыхъ домовъ. Не одинъ разъ приходилось мнѣ на этихъ перегонахъ самому ловить по дорогѣ пасшихся въ степи лошадей и гнать ихъ передъ собою до слѣдующей станціи, чтобы тамъ имѣть смѣну.
СИБИРСКІЯ ГОРЕ-ДОРОГИ
Преодолѣвъ множество трудностей и непріятностей, я пріѣхалъ, наконецъ, къ подножію горнаго хребта, къ югу отъ котораго простиралась долина рѣки Алдана. Здѣсь мы не нашли ни лошадей, ни оленей!
Впрочемъ, въ послѣдующей части дороги лошади оказались-бы совершенно непригодными, такъ какъ въ долинахъ лежалъ глубокій, рыхлый снѣгъ, уже растаявшій съ поверхности подъ лучами майскаго солнца. Существовало, правда, какое-то подобіе дороги, протоптанной оленями до самаго Алдана; но бѣда въ томъ, что олени запрягаются парою, а лошади -- въ одиночку, а потому не могутъ пользоваться колеей, протоптанной оленями.