Одежда женщинъ нѣсколько отличается отъ мужской; какъ рубаха, такъ и штаны дѣлаются у нихъ изъ одного сплошнаго куска. Штаны до невозможности широки, также точно, какъ и рукава, а послѣдніе, кромѣ того, такъ длинны, что хватаютъ до конца пальцевъ и мѣшаютъ до-нельзя свободнымъ движеніямъ рукъ, такъ что, благодаря этому покрою, вошло въ обычай во время всякой работы спускать платье съ плечъ и рукъ и такимъ образомъ добиваться свободы въ движеніяхъ. Въ холодную погоду, на воздухѣ женщины носятъ нѣчто въ родѣ верхняго платья съ башлыкомъ, которое хотя и тяжело, и некрасиво, однако очень хорошо держитъ тепло и слѣдовательно вполнѣ соотвѣтствуетъ своему назначенію; сапоги ихъ, надѣваемые на длинные чулки изъ оленьей шкуры, похожи на высокіе сапоги мужчинъ и доходятъ, какъ и эти послѣдніе, до колѣнъ, гдѣ связываются со штанами; это единственная часть женскаго туалета, гдѣ нѣсколько стараются о красотѣ, а потому у многихъ женщинъ они вышиваются чрезвычайно замысловатымъ и трудно выполнимымъ узоромъ. Въ особенности излюблены въ качествѣ украшеній стеклянныя бусы, нанизываемыя на длинные снурки и надѣваемыя на шею; интересно, что такія ожерелья проходятъ съ шеи подъ мышку; мнѣ часто приходилось видѣть такихъ красавицъ, удрученныхъ тяжестью своихъ ожерелій, почти изнемогающихъ отъ стремленія къ прекрасному. Не смотря, однако, на то, что ихъ украшеніе постоянно должно быть имъ помѣхою, когда онѣ нагибаются для какой либо работы, все-таки, даже это неудобство доставляетъ имъ видимо удовольствіе, такъ какъ они смотрятъ на него, какъ на уступку, дѣлаемую ими требованіямъ моды. Иногда вплетаютъ онѣ бусы и въ волосы и тогда нитки бусъ и кбсы падаютъ на плеча толстыми жгутами, а эта мода тоже не можетъ быть признана менѣе неудобною и мучительною, такъ какъ стоитъ имъ только зацѣпиться волосами за какой нибудь предметъ, онъ не только повиснетъ у нихъ на волосахъ, но и будетъ немилосердно теребить эти послѣдніе. Многіе мужчины носятъ серьги изъ бусъ, и уши тѣхъ, кто слѣдуетъ этой модѣ, показываютъ достаточно ясно, какъ эта мода неудобна и тяжка для самихъ модниковъ; ушная мочка у нихъ во многихъ мѣстахъ разорвана и позднѣйшія дырки должны дѣлаться все выше и выше, достигая иногда внѣшнихъ краевъ уха, а люди, все-таки, вѣшаютъ въ уши новыя и новыя тяжелыя серьги, словно и въ самомъ дѣлѣ они становятся отъ этого красивѣе. Въ большомъ употребленіи находятся какъ у мужчинъ, такъ и у молодыхъ женщинъ браслеты и повязки изъ тюленьей шкуры; многіе носятъ еще длинную ленту изъ того же матеріала на шеѣ, со свѣшивающимися на грудь концами, а то надѣваютъ такой же поясъ. У женщинъ эта шейная повязка имѣетъ опредѣленное назначеніе, такъ какъ на ней виситъ маленькій кисетъ съ табакомъ, сдѣланный изъ тюленьей шкуры. Мужчины курятъ почти всѣ безъ исключенія, а многіе изъ нихъ, кромѣ того, еще и жуютъ табакъ; напротивъ того, между женщинами мало найдется такихъ, которыя курятъ, тогда какъ жуютъ табакъ онѣ всѣ, безъ исключенія. Въ выше упомянутомъ кисетикѣ носятъ дневной запасъ жевательнаго табаку только въ томъ случаѣ, когда онъ не заложенъ уже за щеку, такъ какъ похвальная бережливость требуетъ, чтобы каждый кусочекъ былъ высосанъ до послѣдней возможности; въ силу этого онѣ не выбрасываютъ свою жвачку до тѣхъ поръ, пока она сама не лишится способности выдѣлять сокъ подъ ихъ зубами и, будучи даже положена подъ гидравлическій прессъ, не выдѣлитъ его ни капли. То же качество величайшей бережливости заставляетъ ихъ супруговъ мѣшать табакъ, куримый ими изъ невозможно маленькихъ трубочекъ, съ щепками и кусочками древесной коры; кромѣ того, случается, что они набиваютъ свои трубки до половины оленьими волосами, а потомъ уже докладываютъ остальное пространство табакомъ; когда они зажигаютъ затѣмъ трубку, то тянутъ въ себя дымъ, не переводя дыханія, пока не сгоритъ весь табакъ безъ остатка. При этомъ лицо ихъ и шея надуваются, жилы натягиваются, изъ глазъ текутъ слезы и, наконецъ, когда человѣческая натура отказывается долѣе переносить мученіе, дѣлается сильнѣйшій приступъ кашля и выдѣленія мокроты, продолжающійся нѣсколько минутъ времени. Съ момента зажженія трубки до счастливаго окончанія припадка кашля, никогда не слѣдуетъ пробовать заговорить съ чукчею, такъ какъ это было бы совершенно безполезнымъ трудомъ; пока онъ наслаждается куреньемъ, ничто постороннее не можетъ привлечь его вниманія. Хотя бы ему объявили, что сейчасъ подъ его ногами разразится динамитная мина, все-таки, онъ останется совершенно равнодушнымъ, такъ какъ ни въ какомъ случаѣ не промѣняетъ свое минутное наслажденіе на будущее безсмертіе. Среди знакомыхъ намъ чукчей былъ, между прочимъ, одинъ, который имѣлъ обыкновеніе нюхать табакъ, но этотъ отъявленный модникъ и свѣтскій человѣкъ долгое время жилъ среди русскихъ у Нижне-Колымска и носилъ другіе отпечатки культурности, употребляя, напримѣръ, вилку, которою онъ ѣлъ моржовое мясо, а также ложку изъ рога аргали, которою онъ хлебалъ жиръ моржовый съ рубленою травою. Онъ, изволите ли видѣть, стоялъ уже слишкомъ высоко для той среды, въ которой жилъ.
Домъ нашъ на Идлидлѣ выстроенъ былъ на единственномъ плоскомъ мѣстѣ острова, гдѣ, по словамъ туземцевъ, даже и при очень сильномъ вѣтрѣ никогда не могутъ достать насъ разбушевавшіяся волны; тѣмъ не менѣе, до той поры, пока море успѣло замерзнуть, намъ пришлось пережить немало тяжелыхъ и полныхъ страха часовъ, когда вода поднималась до самого дома и грозила ему гибелью. Поэтому футахъ въ двухъ отъ дома мы выстроили плотину изъ камней и тогда стали болѣе спокойными, хотя волны и пробили въ нѣсколькихъ мѣстахъ нашу постройку и иногда плескали такъ высоко черезъ нее, что вода свободно проникала въ нашъ домъ. Совершенно обезпеченными отъ всякой опасности почувствовали мы себя лишь тогда, когда море между островомъ и материкомъ, наконецъ, покрылось сплошнымъ покровомъ льда и, благодаря этому, прекратилось вторженіе волнъ на берегъ. Какъ мы были счастливы, когда это случилось. Какъ нарочно, безпрерывно слѣдовавшія одна за другой бури держали насъ въ постоянномъ страхѣ и два раза мы были принуждены стоять поперемѣнно на часахъ у плотины, опасаясь, конечно, не за нашу жизнь, которой не угрожала опасность, но за нашъ покой и имущество и въ особенности за послѣднее, такъ какъ мы могли лишиться его очень легко. Изба была необходима для защиты зимою насъ и нашихъ припасовъ и тяжко бы намъ пришлось, если бы въ одинъ прекрасный день мы были принуждены выбираться сами въ бурю и въ непогоду изъ нашего убѣжища и выносить наши припасы подъ открытое небо. Вечеромъ того дня, когда море замерзло, свирѣпствовала ужасная буря; долго наблюдали мы за движеніемъ волнъ, которыя влекли къ берегу массы мягкаго ледянаго "сала"; уже нѣсколько дней очертанія материка были окружены какъ бы каймою изъ льда, по которому туземцы расхаживали на своихъ лыжахъ; этотъ ледъ постепенно сгущался и образовывалъ длинную косу, тянувшуюся отъ материка прямо къ наиболѣе выдающейся точкѣ нашего острова. Наконецъ, сало достигло этого пункта, и образовавшійся такимъ образомъ мостъ сталъ рости, благодаря страшной снѣжной метели, которая несла цѣлыя груды снѣга. Мы сидѣли въ домѣ, когда громкій плескъ волнъ о берегъ вдругъ, какъ бы по волшебству, прекратился, и мы сразу поняли, что море покрылось своимъ зимнимъ покровомъ; выбѣжавъ тотчасъ же изъ дома, мы увидали, что предположенія наши совершенно вѣрны. Мы не нуждались болѣе въ утомительной для всѣхъ ночной стражѣ и, по крайней мѣрѣ, вплоть до весны могли быть спокойны. На слѣдующій же день, къ намъ прибыли на лыжахъ четверо туземцевъ, а на слѣдующій за тѣмъ цѣлая толпа явилась на лыжахъ и саняхъ. Сообщеніе съ материкомъ, прервавшееся было на цѣлыя двѣ недѣли, снова открылось, и туземцы были отъ этого въ восторгѣ. Съ своей стороны, мы были очень рады снова увидать ихъ и находили очень интереснымъ имѣть нѣкоторыхъ изъ нихъ въ своемъ обществѣ; и иногда только они мѣшали намъ, когда набирались цѣлою гурьбою въ нашу избу. Къ счастью, они были народъ очень добродушный и, когда Франку нужно было мѣсто для приготовленія обѣда, то имъ говорили безъ церемоніи, чтобы они отправлялись домой и снова возвращались, когда будетъ время. Это приглашеніе, которое Франкъ называлъ "выбиваніемъ изъ позиціи", заставляло ихъ иногда только выходить за дверь; здѣсь они становились у окошка, прижимались носами къ стеклу такъ, что носы ихъ совершенно сплющивались; загораживая окно, они отнимали у насъ такимъ образомъ дневной свѣтъ; тѣ же изъ нихъ, которымъ не выпадало на долю счастье занять мѣсто у окошка, довольствовались рапортами о происходившемъ внутри, даваемыми счастливцами. Такова была наша обыденная жизнь въ Идлидлѣ.
Чукчи часто предлагали намъ купить моржовые клыки и шкуры и никакъ не могли понять, почему мы не хотимъ брать у нихъ эти предметы, считаемые всѣми торговыми судами, приходящими къ Восточному мысу и къ сосѣднему берегу, очень желаннымъ товаромъ; нѣкоторые изъ нихъ приносили оленье мясо, которое мы забирали у нихъ всегда очень охотно; другіе приносили намъ съ материка прѣсную воду и ледъ, наконецъ, третьи не приносили съ собою ровно ничего, кромѣ вѣчно удивляющихся и какъ бы изумленныхъ глазъ, уставленныхъ въ теченіе цѣлаго дня на бѣлыхъ чужеземцевъ. Все это приходилось намъ испытывать изо дня въ день, съ утра до вечера; только вечеромъ могли мы пользоваться жизнью, когда убирали со стола, а лейтенантъ Путнамъ, нашъ начальникъ, бралъ свою гитару и распѣвалъ намъ любовныя испанскія пѣсни или же какіе нибудь общеизвѣстные мотивы, причемъ мы аккомпанировали ему хоромъ. Въ такомъ маленькомъ обществѣ, каково было наше, строгой военно-морской десциплины вовсе не требовалось, такъ что всѣ наши бесѣды были скорѣе направлены или просто къ тому, чтобы провести какъ нибудь время, или же къ тому, чтобы учить нашихъ людей, а отнюдь не къ нашему собственному удовольствію. Нашего возницу камчадала Петра Путнамъ взялъ на свое попеченіе и, пока докторъ, я и остальные два матроса упражнялись въ игрѣ на "пинафорѣ", столь удачно преподавалъ ему англійскій языкъ, что довелъ его до возможности складывать: д-о -- ъ, догъ (собака) и к-з-т-ъ, кэтъ (кошка). Коекогда нѣкоторые изъ насъ въ теченіе цѣлаго вечера занимались игрою въ безикъ и въ шахматы, а по временамъ всѣ мы оставляли въ сторонѣ игры и образовательныя стремленія и вдавались въ общій, чрезвычайно оживленный споръ о предметахъ, насъ интересовавшихъ, и вещахъ, въ которыхъ мы ровно ничего не смыслили. Такимъ образомъ, здѣшняя жизнь наша, хотя и однообразная, всеже не была совсѣмъ лишенною пріятности, какъ это могло бы казаться съ перваго взгляда. Конечно, и тутъ были свои неудобства и непріятности, но всѣ мы знали, что поселились здѣсь вовсе не ради нашего собственнаго удовольствія. Кое-когда, и притомъ въ видѣ особенной милости, дозволяли мы тому или другому туземцу остаться у насъ на ночь, и такая милость была обыкновенно цѣнима ими чрезвычайно высоко; они отлично знали, что около половины десятаго или въ десять у насъ всегда найдется чашка горячаго чая, сухарь съ небольшимъ кусочкомъ сыра или нѣсколькими сардинками, а, пожалуй, даже и кусокъ превосходнаго докторскаго рождественскаго пирога. Эти прелести утонченнаго вкуса туземцы умѣли отлично цѣнить и зачастую старались перенять также и нѣкоторыя наши привычки; высшей степени культуры достигъ, однако, изъ нихъ только одинъ старшина оленныхъ чукчей, который послѣ обѣда откидывался на спинку стула и употреблялъ въ дѣло салфетку доктора,-- салфетку, которая должна была служить ему до конца нашей экспедиціи! Этотъ же самый старикъ старшина угощалъ насъ вечеромъ своимъ пѣніемъ, причемъ онъ аккомпанировалъ себѣ на гитарѣ Нутнама; то была однообразная мелодія съ часто повторяющимися словами "ей-пехкъ-и-комъ-омъ"; къ сожалѣнію, я не могъ добиться, что они собственно значатъ, да и значатъ ли они вообще что нибудь.
Такъ какъ теперь туземцы пріѣзжали къ намъ по ледяному мосту на саняхъ, то я имѣлъ случай нерѣдко изумляться легкости и прочности этихъ экипажей. Сидитъ въ саняхъ чаще всего одинъ, иногда два лица, такъ что впряженныя въ нихъ собаки могутъ свободно бѣжать полнымъ ходомъ; часто маленькія санки такъ прыгали по неровному льду, залегшему между нашимъ домомъ и берегомъ, что я ожидалъ каждую минуту, что онѣ разлетятся въ дребезги на тысячу кусковъ, но онѣ и не думали ломаться, словно были сдѣланы изъ китоваго уса. Днемъ домъ нашъ окруженъ такимъ огромнымъ числомъ самыхъ разнообразныхъ саней, что право иной принялъ бы нашъ островокъ за ярмарку; всѣ люди, пріѣхавшіе на нихъ, и множество добравшихся на островокъ пѣшкомъ полагали, что имѣютъ право забраться въ нашу единственную горницу и угощаться въ ней въ теченіе цѣлаго дня. Зачастую они являлись до разсвѣта, когда мы еще не вставали, и ожидали тогда на холоду цѣлые часы, пока, наконецъ, ихъ впускали въ избу. По истинѣ, это удивительно терпѣливый народъ нищихъ и, если они не получаютъ всего того, что видятъ, то навѣрно не по своей винѣ, такъ какъ выпрашивать и выклянчивать они большіе мастера.
X.
Гибель "Роджерса".
Лагерь Хёнтъ, Иддидля, Сѣверная Сибирь, 31-го декабря 1881 года.
Во второй половинѣ ноября, я посѣтилъ сосѣднее племя оленныхъ чукчей для того, чтобы получить для нашего стола новый запасъ свѣжаго мяса. Лагерь находился всего лишь въ 40 миляхъ, но, такъ какъ дни были очень коротки, а собаки -- очень лѣнивы, то намъ и пришлось переночевать на снѣгу. На слѣдующій день, прямо въ лицо намъ дулъ рѣзкій вѣтеръ и несся снѣгъ, но мой возница правилъ съ такою увѣренностью въ этой снѣжной пустынѣ, гдѣ я не замѣчалъ рѣшительно ничего, что могло бы указать путь, что привезъ меня прямо къ юртамъ чукчей. Почва была совершенно ровная, но вслѣдствіе сильной метели мы замѣтили юрты только тогда, когда подъѣхали къ нимъ совершенно близко. Я нашелъ, что юрты схожи съ чоуанскими; но до сихъ поръ я могъ познакомиться съ внутренностью ихъ юртъ лишь поверхностно, тогда какъ теперь мнѣ пришлось провести въ одной изъ нихъ цѣлую ночь и рисковать задохнуться отъ жары и спертаго воздуха. Былъ только одинъ способъ заснуть, именно просунуть голову подъ занавѣску изъ оленьей шкуры такъ, чтобы она находилась во внѣшней юртѣ; въ спальнѣ, или іорангѣ, было такъ жарко, что никакого одѣяла не требовалось. Такимъ образомъ и спали мы всѣ съ головами въ одной горницѣ и съ туловищами -- въ другой; само собою разумѣется, что такой способъ спанья, какъ мнѣ пришлось потомъ не разъ убѣждаться, имѣетъ свои неудобства. Внѣшняя юрта, или іорангъ, служитъ убѣжищемъ для всѣхъ собакъ, а потому сдувается нерѣдко, что вдругъ среди ночи вы съ ужасомъ просыпаетесь, пробужденные ощущеніемъ чего-то холоднаго на лицѣ, и скоро догадываетесь, что одно изъ этихъ животныхъ въ пылу особенной нѣжности тщательно лижетъ вамъ лицо, или же, пытаясь проникнуть во внутреннюю юрту, тычетъ вамъ своимъ холоднымъ носомъ въ грудь. Я досталъ у чукчей превосходнаго, молодаго оленя и отправился домой. Въ Теопъ-кейнѣ, небольшомъ селеніи туземцевъ, на ближайшемъ отъ нашей избы берегу, я нашелъ Путнама, который снаряжалъ своихъ собакъ для поѣздки въ Ванкараменъ, отстоящій отъ насъ верстъ на 225 къ сѣверо-западу, съ тѣмъ, чтобы устроить тамъ складъ провіанта для весенней нашей экспедиціи; онъ прибылъ сюда еще вечеромъ истекшаго дня въ туземной лодкѣ и перевезъ въ ней сани и 18 собакъ. Петерсенъ сопровождалъ его въ эту экспедицію, которая, предполагалось, возьметъ не менѣе десяти дней. Я выждалъ, пока они отправились въ путь, а затѣмъ и самъ отправился на край береговаго льда, чтобы отсюда перебраться въ лодкѣ на островъ; но новый ледъ и сало были такъ густы, что тяжело нагруженная лодка не могла двигаться впередъ; послѣ полуторачасовой безостановочной и притомъ очень тяжкой работы, мы успѣли отъѣхать отъ окраины береговаго льда не дальше, какъ на три длины лодки, такъ что поневолѣ пришлось вернуться назадъ; обратное наше путешествіе продолжалось никакъ не менѣе двухъ часовъ. На слѣдующій день, мы снова сдѣлали попытку пробраться на островъ, но и на этотъ разъ успѣли отойдти отъ берега не болѣе какъ футовъ на 400, причемъ пользовались лодкою, какъ мостомъ между глыбами льда. Новый ледъ былъ на столько крѣпокъ, что хотя лодка и погружалась въ него повидимому, но на самомъ дѣлѣ онъ только гнулся подъ нею, какъ гнется каша подъ ложкою. Снова пришлось намъ возвратиться вспять, но на этотъ разъ я уже твердо рѣшился дождаться, пока замерзнетъ каналъ, что по моимъ разсчетамъ, должно было случиться въ скоромъ времени, такъ какъ вѣтеръ дулъ на материкъ и сало и льдины постоянно подгонялись имъ къ тому мѣсту, гдѣ и прежде ледъ стоялъ мостомъ. На слѣдующій день шелъ такой сильный снѣгъ, что мы не могли даже разглядѣть нашего острова, но въ то же время намъ показалось, что ледъ сталъ вплоть до мысочка; тотчасъ же нѣсколько туземцевъ, вооружась лыжами и палками, отправились попытать счастья и изслѣдовать, дѣйствительно ли можно добраться по льду до острова. Вышеупомянутыя палки были для меня совершенною новинкою и ихъ замысловатое устройство заслуживаетъ подробнаго описанія. Дѣлаются онѣ изъ дерева и величиною нѣсколько побольше обыкновенной палки, употребляемой для гулянья; въ нижній конецъ ея вдѣланъ обыкновенно моржовый клыкъ, а въ двухъ дюймахъ отъ конца находится обручъ въ 6--8 дюймовъ въ поперечникѣ, прикрѣпленный къ палкѣ многочисленными ремнями изъ тюленьей кожи; этотъ обручъ и сѣтка изъ ремней лежатъ свободно на снѣгу и могутъ сдержать на немъ и на мелкомъ льду порядочную тяжесть. Когда туземцы отправляются на берегъ на тюленью охоту или же ставить тенета на тюленей, они обуваются въ лыжи, берутъ въ руки эти палки, и приходится лишь удивляться, какъ они рискуютъ ходить по самымъ опаснымъ мѣстамъ. Такъ, напримѣръ, не разъ случалось мнѣ видѣть ихъ бродящими совершенно беззаботно по самому тонкому льду, который поднимался то тамъ, то сямъ отъ напора волнъ; здѣсь же кстати будетъ замѣтить объ одномъ крайне удивительномъ явленіи, касающемся установившагося льда: хотя всякое движеніе уже нѣсколько недѣль какъ прекратилось, тѣмъ не менѣе поверхность льда была волнистая и указывала ясно на происходившее подъ нимъ волнообразное движеніе; часто приводилось мнѣ въ теченіе моихъ странствованій наблюдать ледъ такого вида, который какъ будто застылъ моментально вслѣдствіе сильнаго мороза въ ту минуту, когда волны не успѣли еще улечься и море не сдѣлалось еще гладкимъ.
Около трехъ четвертей часа послѣ того, какъ мой авангардъ двинулся въ путь, я получилъ извѣстіе, что всѣ счастливо добрались до острова и что ледъ вполнѣ проходимъ; тотчасъ же нашлась цѣлая толпа туземцевъ, пожелавшихъ тоже переправиться на островъ и выразившихъ желаніе захватить меня съ собою на салазкахъ, такъ какъ я былъ еще слишкомъ мало опытенъ въ бѣгѣ на лыжахъ; трое саней открывали шествіе, а за ними шли пѣшкомъ человѣкъ 20 туземцевъ; къ сожалѣнію, салазки, на которыхъ я сидѣлъ, сломались, едва только мы добрались до мелкаго льда, и я йогрузился до самыхъ плечъ въ холодную воду и ледяное сало. Быстро перевернувшись и постоянно повторяя это движеніе, мнѣ удалось, однако, продержаться на водѣ до тѣхъ поръ, пока ко мнѣ не подъѣхали другія сани; я ухватился за нихъ руками, сталъ болтать ногами и скоро достигъ ледяной глыбы, на которой стояли уже почти всѣ пѣшеходы. Пришлось пересѣсть на другія сани, которыя подталкивалъ сзади одинъ изъ туземцевъ, когда собаки отказывались встащить меня на какую нибудь высокую ледяную глыбу; перетаскиваемый и переталкиваемый такимъ образомъ съ одной глыбы на другую, достигъ я, наконецъ, послѣ полуторачасоваго путешествія, самаго непріятнаго изъ всѣхъ когда либо совершенныхъ мною, нашего острова, причемъ замѣчу, что туземцы все время стояли совершенно безопасно на своихъ лыжахъ тамъ, гдѣ я проваливался съ санями.