Тщательнѣйшіе розыски лейтенанта Уэринга впродолженіе первыхъ дней то подавали слабую надежду, то повергали его въ полное отчаяніе. 13 января, послѣ полудни, онъ получилъ отъ одного изъ поселенныхъ на южномъ берегу матросовъ, по имени Кэхилль, вѣсть, что утромъ того же дня съ берега видѣли на огромной льдинѣ, плывшей верстахъ въ пяти отъ берега, Путнэма, что Кэхилль тщетно старался, однако, побудить туземцевъ предпринять что нибудь къ спасенію несчастнаго; не смотря на большое вознагражденіе, предлагаемое имъ, они, боясь тонкаго льда, застлавшаго взморье и дѣйствительно представлявшаго немалую опасность для тѣхъ, кто отважится ѣхать по немъ въ лодкѣ изъ шкуры, на отрѣзъ отказались пуститься въ море. Поздно вечеромъ слѣдующаго дня пришла новая вѣсть изъ селенія, лежащаго верстъ на 10 южнѣе селенія южнаго берега, о томъ, что и тамъ видѣли Путнэма на льдинѣ верстахъ въ 12 отъ берега; Уэрингъ тотчасъ же отправился въ указанное селеніе, котораго, не смотря на сильную мятель и бурю, несущуюся съ запада, и достигъ въ тотъ же вечеръ; здѣсь узналъ онъ, что еще вчера четверо изъ людей "Роджерса", при помощи двухъ туземцевъ, старались спасти погибающаго, но едва отъѣхали они пять версть отъ берега, какъ должны были поспѣшно возвратиться вспять, такъ какъ ледъ во многихъ мѣстахъ прорѣзалъ ихъ лодку, и они едва успѣли, поминутно откачивая воду, добраться до берега. Теперь снова поднялась съ берега сильная буря, которая и унесла, вѣроятно, несчастнаго изъ виду; но такъ какъ туземцы были совершенно увѣрены, что глыбу прибьетъ непремѣнно къ одному очень выдающемуся въ море мысу, то Уэрингъ и рѣшилъ, едва только позволитъ погода, отправиться туда; но ему пришлось натолкнуться на неожиданныя препятствія: вслѣдствіе какой-то недавней ссоры съ туземцами индійскаго мыса, жители предгорій ни за что не хотѣли ни сами отправиться въ эту часть прибрежья, ни дать своихъ собакъ, увѣряя, что чужеземцы будутъ тамъ непремѣнно перебиты до послѣдняго. Послѣ долгихъ стараній удалось, наконецъ, кое-какъ собрать изъ селеній, лежащихъ на 30--40 миль въ окружности, упряжку изъ восьми собакъ, но всеже раньше 17-го января Уэрингу никакъ не удалось выбраться. Онъ отправился въ путь въ сопровожденіи одного туземца. Цѣлыхъ тридцать миль проѣхали они вдоль берега, посѣтили 6 селеній, но нигдѣ не получили никакихъ свѣдѣній о пропавшемъ, такъ какъ долго дувшій съ берега вѣтеръ успѣлъ угнать весь ледъ въ открытое море; къ сожалѣнію, и здѣсь нельзя было получить необходимыхъ для дальнѣйшаго путешествія собакъ, и Уэрингу пришлось на слѣдующій день возвратиться въ селеніе на южномъ берегу бухты.
Тогда нѣсколько туземцевъ были отправлены по различнымъ береговымъ селеніямъ для того, чтобы обѣщаніемъ большой награды за спасеніе Путнэма или же за розысканіе его тѣла побудить мѣстныхъ жителей приступить къ дѣятельнымъ поискамъ, но всѣ дальнѣйшія мѣропріятія были пріостановлены страшною бурею, которая розыгралась съ ужасающею силою. 22-го января, поднялся сильный юго-западный вѣтеръ, пригнавшій ледъ снова къ берегу, но, къ сожалѣнію, оказалось, что море искрошило его на мелькіе куски и нигдѣ на горизонтѣ не виднѣлось ни одной болѣе значительной глыбы. Посланные на южный берегъ люди не принесли никакихъ вѣстей, и дѣло стало принимать все болѣе и болѣе безнадежный характеръ, ибо нельзя уже было болѣе сомнѣваться въ томъ, что пятидневная буря должна была сломать всѣ большія глыбы, ледъ былъ только въ 5--6 футовъ толщины и покрытъ большимъ количествомъ сала и снѣга, а потому и не могъ противостоять необычайной силѣ вѣтра. 24-го января, Уэрингъ возвратился въ сѣверную деревню, но на слѣдующій же день снова отправился на южный берегъ бухты; тутъ 26-го января, до него дошелъ слухъ, что на берегъ сошло нѣсколько штукъ собакъ со льда. Задержанный на два. дня бурною погодою, онъ могъ отправиться далѣе въ путь только 29-го, да и то въ страшный морозъ, для того, чтобы признать собакъ; въ селеніи Луора, котораго онъ достигъ лишь вечеромъ, послѣ 50-ти верстнаго путешествія, дѣйствительно онъ нашелъ трехъ собакъ изъ упряжки Путнэма; туземцы говорили, что ихъ пришло на берегъ больше, но что они могли поймать только трехъ; всѣ собаки, по ихъ словамъ, были безъ сбруи, но болѣе чѣмъ вѣроятно, что на самомъ дѣлѣ было иначе и что эти люди, ради избѣжанія дальнѣйшихъ изслѣдованій и, быть можетъ, требованія возвратить животныхъ, сняли имѣвшуюся на нихъ сбрую. Во всякомъ случаѣ, Уэрингъ ни на минуту не сомнѣвался въ томъ, что всѣ три собаки принадлежали именно къ упряжкѣ несчастнаго Путнэма. Безпрестанно приходили теперь новые слухи и вѣсти, утверждавшіе, что Путнэма видѣли гдѣ-то на берегу, такъ что, переждавъ три дня продолжавшуюся метель и бурю, Уэрингъ снова пустили 2-го февраля въ путь, нарочно слѣдуя вдоль берега, чтобы прослѣдить источники этихъ слуховъ; по всему южному берегу вплоть до Пловерской бухты устроилъ онъ розыски, которые, впрочемъ, и на этотъ разъ остались безъ всякихъ результатовъ; мало того, многіе туземцы этой мѣстности, которые хорошо умѣли объясняться поанглійски, заявили ему, что, по ихъ глубокому убѣжденію, Путнэмъ даже и не думалъ попадать въ эти мѣста.
За десять дней передъ этимъ, въ селеніе Энгуортъ, находящееся верстъ за 90 отъ южнаго предгорья, пришла еще "собака, имѣвшая на шеѣ безспорную пистолетную рану и притомъ явно принадлежавшая тоже къ упряжкѣ Путнэма; и эта собака, какъ и всѣ остальныя, была очень худа и обезсилена и притомъ вся покрыта ледяною корою, что указывало на ея долгое пребываніе въ водѣ. По всѣмъ вѣроятіямъ, Путнэмъ хотѣлъ застрѣлить это животное, чтобы раздобыть себѣ пищи, но онъ только ранилъ ее, и она спаслась бѣгствомъ. Всего теперь изъ девяти собакъ возвратилось на берегъ шесть. 18-го февраля, Уэрингъ вернулся въ сѣверное селеніе, употребивъ больше мѣсяца на свои розыски, которые оставилъ лишь тогда, когда о печальной кончинѣ Путнэма не могло уже быть никакого вопроса или сомнѣнія. Во время своихъ поѣздокъ по берегу, онъ оставилъ въ нѣкоторыхъ селеніяхъ бухтъ Марка и Пловерской письма къ ожидаемымъ сюда раннею весною китоловамъ, гдѣ онъ описалъ печальное положеніе экипажа "Роджерса" и молилъ о неотложной помощи.
И, все-таки, розыски не были оставлены; теперь они были поручены мичману Стонею, который тщательно разслѣдовалъ весь берегъ, начиная отъ сѣвернаго предгорья вплоть до мыса восточнаго, но и здѣсь никакихъ ровно результатовъ не было получено, да къ тому же, такъ какъ во время послѣднихъ недѣль исключительно дули сильные сѣверо-западные вѣтры, то морское теченіе, идущее въ Беринговъ проливъ, и не могло загнать льда на сѣверъ.
Что Путнэмъ еще на третій день своего исчезновенія былъ живъ, это не подлежитъ никакому сомнѣнію; что же касается времени, проведеннаго имъ на льдинѣ, имѣя постоянно смерть передъ глазами, то опредѣлить его нѣтъ никакой возможности и можно дѣлать лишь кое-какія предположенія. Все время температура стояла между 24 и 32° мороза, и хотя онъ былъ тепло одѣтъ, но всеже не имѣлъ никакой защиты отъ бушующаго вѣтра. Безъ всякаго сомнѣнія онъ убилъ одну, а, быть можетъ, и двухъ собакъ, такъ что можно быть увѣреннымъ, что онъ не умеръ, по крайней мѣрѣ, съ голода; всего вѣроятнѣе, что глыба, на которой онъ находился, сломалась въ одну изъ страшныхъ бурь, и онъ погибъ при этомъ въ морской пучинѣ. Мысль о его погибели, все-таки, не казалась бы столь ужасною, если бы можно было быть увѣреннымъ, что смерть была быстрая; сознаніе, что онъ скоро освободится отъ своихъ страданій, могло, по крайней мѣрѣ, служить ему нѣкоторымъ утѣшеніемъ. Сначала мы думали, что его отнесло, быть можетъ, къ острову св. Лаврентія, гдѣ онъ и спасся, но, когда офицеры "Роджерса" позднѣе посѣтили берегъ этого острова на "Корвинѣ" и встрѣтили тамошнихъ туземцевъ, то оказалось, что эти послѣдніе не только не слышали ничего о какомъ либо спасшемся на ихъ островѣ человѣкѣ, но не имѣли никакого понятія о самомъ случаѣ съ Путнэмомъ. Такимъ образомъ, исчезла и послѣдняя надежда.
XIII.
По Сибири.
Средне-Колымскъ, Сѣверная Сибирь, 8-го марта 1882 года.
Я выѣхалъ изъ Идлидли въ самое неблагопріятное время года, направляясь черезъ бассейнъ Колымы до первой восточно-сибирской телеграфной станціи, откуда я могъ бы послать на родину извѣстіе о постигшемъ насъ несчастій. Днемъ солнце не показывалось и на два часа надъ горизонтомъ, что до-нельзя сокращало день и непомѣрно удлинняло ночь; это обстоятельство и дѣлаетъ полярныя путешествія столь трудными. Кромѣ того, у здѣшнихъ туземцевъ существуетъ пренепріятная привычка подниматься въ путь спозаранку; они поступаютъ такимъ образомъ даже въ томъ случаѣ, если имъ приходится ѣхать недалеко. У нихъ нѣтъ рѣшительно никакого понятія о времени, и они нерѣдко принимаютъ за разсвѣтъ сѣверное сіяніе. Мнѣ всегда казалось, что возня въ юртѣ и около нея не унимается ни на минуту впродолженіе всей ночи; кто нибудь постоянно бродитъ и часто между бродящими и находящимися внутри юртъ происходятъ подобные разговоры.
Изъ внутренняго помѣщенія спрашиваютъ: "Мехъ?"; на это снаружи раздается утвердительное хрюканье. Снова вопросъ: "Йети?". Второе хрюканье. "Ниретури?" Новое хрюканье. "Элдшерб?" -- "Й-и-и", т. е. да. Все это въ вольномъ переводѣ значитъ ни болѣе, ни менѣе, какъ: "Эй!" -- "Это ты?" -- "Васъ двое?" и затѣмъ: "Свѣтаетъ, что-ли?" Мнѣ никогда и ни при какихъ обстоятельствахъ не случалось слышать, чтобы на послѣдній вопросъ когда нибудь отвѣтили отрицательно, а потому я и предполагаю, что ихъ "да" имѣетъ всегда самое широкое значеніе, совершенно понятное лишь для нихъ и поневолѣ поражающее человѣка, незнакомаго съ ихъ обычаями; они очень хорошо знаютъ, что день еще далеко, но предполагаютъ, что со временемъ онъ, все-таки, долженъ наступить. Иногда, когда я, часа два спустя послѣ подобнаго разговора, выходилъ наружу, еще не было замѣтно ни малѣйшаго признака зари на небѣ, и мнѣ случалось томиться въ ожиданіи давно желаннаго разсвѣта еще часа четыре времени. Такого рода привычка для человѣка, охотно подчиняющаго время пріѣзда и отъѣзда извѣстному разумному плану, невыносима, но приходится спокойно подчиняться, изстари заведенному у этихъ людей, обычаю, такъ какъ всякая попытка къ сопротивленію повела бы за собою еще большія непріятности. Въ день пріѣзда въ Идлидлю капитана Бёрри прибылъ къ намъ также и одинъ русскій, по имени Банкеръ, изъ Нижне-Колымска, который согласился за 50 рублей проводить меня въ этотъ городъ; съ перваго взгляда на этого человѣка, было видно, что онъ проходимецъ. До какой степени онъ умѣлъ лгать, я узналъ съ перваго же дня; онъ сказалъ мнѣ, что умѣетъ читать, и когда я далъ ему письмо русскаго консула въ Санъ-Франциско, написанное на русскомъ языкѣ, то онъ прочелъ его, какъ будто съ удовольствіемъ и интересомъ, до конца; онъ улыбнулся даже по поводу будто бы одного шуточнаго выраженія, употребленнаго въ письмѣ, останавливался раза два на трудныхъ и неразборчивыхъ будто бы словахъ, которыя долго и тщательно разсматривалъ, и все время держалъ письмо въ рукахъ вверхъ ногами! Я было перевернулъ ему письмо должнымъ образомъ, но онъ тотчасъ обратилъ низъ вверхъ и посмотрѣлъ на меня такъ, какъ будто бы хотѣлъ сказать: "Я всегда, братъ, читаю мои письма такимъ образомъ"! Подвергнувъ еще разъ тщательному осмотру черную каемку и водяное фабричное клеймо на бумагѣ, онъ передалъ мнѣ, наконецъ, письмо обратно со словами, что "все въ порядкѣ" -- мнѣніе, за которое, безъ всякаго сомнѣнія, я былъ ему очень благодаренъ. Съ нашимъ камчадаломъ Константиномъ онъ могъ, однако, объясняться очень бѣгло, почему, вѣроятно, и посовѣтовалъ мнѣ захватить его съ собою въ качествѣ возницы и переводчика; но въ томъ-то и бѣда, что я также мало могъ понимать Константина, какъ и онъ меня; это былъ юноша, вообще плохо одаренный способностью къ изученію какого бы то ни было языка, но, все-таки, былъ мнѣ часто и много полезенъ.